Капитан М. – Константа Хаоса (страница 2)

– Этого не может быть, – прошептал Алексей.

Он запустил расчёт заново. Потом ещё раз. И ещё.

Результат был неизменен. Существовала прямая корреляция между его успехами и ростом некой глобальной угрозы. Угрозы, которую его старые уравнения не могли описать, потому что раньше её просто не существовало.

В ту ночь он не лёг спать. Он просидел до утра, пытаясь найти ошибку. Перепроверил каждый коэффициент, каждую переменную. Он вводил новые данные, менял параметры. Ничего не помогало.

К утру у него был только один вывод. Его уравнение было неполным. Он нашёл константу, описывающую хаос, но не учёл закон сохранения этого хаоса. Энергия не исчезает бесследно. Если ты гасишь взрыв в одной точке, она перемещается в другую. Накапливается. Ждёт.

Два года он молчал. Два года он пытался доказать самому себе, что ошибается. Что это просто сбой, глюк, паранойя. Он перестал спать, перестал выходить из кабинета. Дюбуа начал беспокоиться, заходил, приносил еду, пытался вытащить его на прогулку. Алексей отмахивался.

Истина открылась ему три недели назад. Он закончил новое, расширенное уравнение. То, которое учитывало долгосрочные последствия. Он ввёл туда параметр времени и замкнутость системы.

И получил ответ.

Формула была жестокой в своей простоте:

Vк = Vн * 10^n

Где Vн – начальная вероятность глобальной катастрофы. Vк – конечная. А n – количество предотвращённых крупных преступлений.

Десятикратный рост за каждое вмешательство. Каждый раз, когда он спасал сотни или тысячи людей сегодня, он в десять раз приближал день, когда погибнут все.

Он не поверил. Запустил моделирование. Снова и снова. Виртуальный мир, в котором Интерпол не использовал его алгоритм, медленно, но верно двигался к хаосу, но этот хаос был «равномерно распределён» во времени. Войны, эпидемии, катастрофы случались с некой средней частотой. Человечество выживало.

Потом он запустил мир, в котором алгоритм использовали. И увидел, как вероятность сначала медленно, а потом всё быстрее ползёт вверх. Кривая ускорялась. К десяти предотвращениям она достигала ста процентов. Неизбежность.

Десять раз. Они вмешались уже восемь раз.

Два шага до пропасти.

– Нет, – сказал он тогда вслух пустой комнате. – Этого не может быть. Это ошибка.

Но математика не ошибается. Математика просто есть. Она не добрая и не злая. Она описывает реальность.

В ту ночь ему впервые приснился кошмар. Красные цифры. Миллиарды мёртвых. И тишина.

С тех пор он не спал. Он пытался найти лазейку, способ обмануть собственное уравнение. Может быть, если предотвращать не все преступления, а только самые кровавые? Может быть, если действовать тоньше, не ломать систему, а подталкивать её?

Расчёты показывали одно и то же. Любое вмешательство, которое снижало уровень хаоса здесь и сейчас, создавало потенциал для катастрофы потом. Система была замкнута. Энтропия росла.

– Алексей?

Голос из динамика домофона заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на часы. Половина пятого утра. Кого чёрт принёс в такое время?

Он подошёл к пульту и нажал кнопку связи.

– Да?

– Это Дюбуа. Открой.

Сердце Алексея пропустило удар. Дюбуа никогда не приезжал так рано. Никогда.

– Жерар? Что случилось?

– Открой, Леша. Поговорить надо.

Что-то в голосе комиссара заставило Алексея подчиниться. Он нажал кнопку, открывающую подъездную дверь, и через минуту уже впускал Дюбуа в квартиру.

Комиссар выглядел так, словно не спал несколько суток. Обычно безупречно выбритый, сейчас он был с трёхдневной щетиной, костюм мятый, галстук ослаблен. В руках он держал планшет.

– Ты выглядишь ужасно, – сказал Дюбуа, окинув взглядом Алексея и бардак в комнате.

– Взаимно, – ответил Вернер. – Что случилось?

Дюбуа прошёл к столу, бегло взглянул на исписанную доску, но ничего не сказал. Он протянул Алексею планшет.

– Смотри.

На экране была карта Европы, усеянная красными точками. Десятки, сотни точек.

– Что это? – спросил Алексей, хотя уже знал ответ.

– Это прогноз на следующую неделю. Система сошла с ума. Она выдаёт столько событий, сколько мы обычно видим за полгода. Все одновременно. Лондон, Париж, Берлин, Рим, Мадрид. И это не только Европа. Штаты, Россия, Китай, Япония. Везде.

Алексей смотрел на экран, и цифры в его голове начинали складываться в страшную картину. Это был не сбой. Это было то, о чём предупреждало его новое уравнение. Накопленный потенциал искал выхода. Система схлопывалась.

– Мы не можем это остановить, – продолжал Дюбуа. – У нас просто не хватит людей. Даже если мобилизовать все спецслужбы мира. Это глобальный коллапс. Ты должен сказать мне, что это ошибка. Скажи мне, что твой алгоритм сломался.

Алексей поднял глаза от планшета и посмотрел на Дюбуа. Он знал этого человека четыре года. Жерар был не просто куратором. Он стал другом. Единственным человеком, которому Алексей доверял. И сейчас он должен был сказать ему правду.

– Алгоритм не сломался, Жерар. Он сработал идеально.

Дюбуа нахмурился.

– Что ты несёшь? Как это может быть идеально? Это же катастрофа.

– Это не прогноз, – тихо сказал Алексей. – Это отложенный эффект. Плата за наши успехи.

И он рассказал всё. О своих ночных исследованиях, о новом уравнении, о зловещей константе, умножающей вероятность гибели всего человечества на десять после каждого предотвращения. Он говорил спокойно, сухо, как на лекции, хотя каждое слово отдавалось болью в груди.

Дюбуа слушал молча. Его лицо каменело с каждой минутой. Когда Алексей закончил, комиссар долго смотрел в окно, за которым начало светать.

– Ты хочешь сказать, – наконец произнёс он глухим голосом, – что мы сами создали этот ад? Каждый раз, когда мы ловили террористов, обезвреживали бомбы, спасали заложников, мы… мы убивали будущее?

– Математически – да, – ответил Алексей. – Физически – мы просто перераспределяли энергию. Она никуда не делась. Она копилась. И теперь готова выплеснуться наружу.

– Сколько у нас времени?

– Судя по графику… – Алексей подошёл к доске и ткнул пальцем в верхнюю точку красной кривой. – Если мы вмешаемся ещё раз, вероятность глобальной катастрофы станет необратимой. Мы пересечём точку невозврата. А этих точек, – он кивнул на планшет, – сотни. Нам придётся вмешиваться, чтобы спасти людей сегодня. И каждое вмешательство будет приближать конец.

Дюбуа встал. Он прошёлся по комнате, тяжело ступая.

– Есть вариант ничего не делать? – спросил он. – Просто позволить этому случиться? Пусть эти сотни терактов произойдут? Сколько людей погибнет? Сотни тысяч? Миллион?

– Я считал, – ответил Алексей. – Если мы не вмешаемся, погибнет около трёх миллионов человек по всему миру в течение месяца. Это ужасно. Это чудовищно. Но после этого система сбросит напряжение. Потенциал обнулится. И человечество выживет.

– Три миллиона, – медленно повторил Дюбуа. – Ты предлагаешь мне смотреть, как погибнут три миллиона человек, чтобы спасти остальных семь с половиной миллиардов?

– Я ничего не предлагаю, Жерар. Я просто математик. Я описываю реальность. Выбор не за мной.

– А кто его должен сделать? Генеральный секретарь ООН? Президенты? Они никогда на это не пойдут. Они будут хвататься за соломинку. Они заставят нас работать, заставят тебя считать, и мы предотвратим эти теракты, потому что не сидеть же сложа руки, когда люди гибнут! А потом… потом будет поздно.

Дюбуа остановился напротив Алексея и посмотрел ему прямо в глаза.

– Ты уверен в своих расчётах? Абсолютно?

– Я математик, – просто ответил Вернер. – Я всегда уверен в расчётах. Вопрос не в том, верны ли они. Вопрос в том, готовы ли мы принять правду.

Комиссар закрыл глаза и глубоко вздохнул. В этот момент он был похож на человека, который стоит на краю пропасти и смотрит вниз.

– Значит, так, – сказал он наконец. – Об этом никто не должен знать. Никто. Если эта информация просочится, начнётся паника. Нас просто уберут, чтобы мы не мешали, и будут продолжать работать по старинке, пока всё не рухнет. Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– У нас есть время до утра. До того, как соберётся чрезвычайный комитет. Они потребуют от тебя объяснений и новых расчётов. Ты должен быть готов.

– К чему? – горько усмехнулся Алексей. – Сказать им правду? Или солгать?