Капитан М. – Аромат возмездия (страница 6)

Паром назывался "Тринакрия", в честь древнегреческого названия Сицилии. Он был старым, видавшим виды судном, перевозившим не только пассажиров, но и грузовые автомобили, контейнеры и даже, как с удивлением заметил Жюльен, небольшое стадо овец в деревянных клетках на кормовой палубе. Запах стоял соответствующий: смесь солярки, морской соли, овечьей шерсти и машинного масла. Обычного человека это утомило бы, но Жюльен чувствовал себя в своей стихии. Запахи рассказывали ему истории. Вот этот парень с гитарой — испанец, он курит гашиш, смешанный с гвоздикой. А вот эта женщина в черном платке — сицилийка, она везет домой тело своего мужа, цинковый гроб в трюме пахнет формалином и горем. А вон там, у борта, стоит человек, который не пахнет ничем. Совсем ничем. Это было невозможно. От всего живого исходит запах. Если только...

Жюльен насторожился. Он спрятался за трубой вентиляции и стал наблюдать. Человек был в легкой ветровке и бейсболке, надвинутой на глаза. Он стоял неподвижно, глядя на море. Жюльен напряг зрение. Открытые участки кожи — лицо, шея, кисти рук — были неестественного, ровного телесного цвета. Словно пластик. Или грим. Или это вообще не кожа. И тут он понял. Этот человек был в специальном комбинезоне из материала, блокирующего запах. В таких работают криминалисты и... некоторые специалисты по тайным операциям.

За ним послали второго? Уже здесь? Это было невозможно. Жюльен был уверен, что оторвался от хвоста. Значит, его вычислили еще на вокзале в Париже. Или в поезде. За ним следили, оставаясь невидимыми. Рывок ярости и унижения захлестнул его. Он, нюхач, не учуял слежку! Потому что за ним следили профессионалы, использующие химию.

Надо было действовать. Паром плыл по нейтральным водам, и в случае его исчезновения никто не стал бы поднимать шум. Он огляделся. Спуститься в трюм, в пассажирские каюты? Там его могут запереть. Нет, его преимущество — в его чувствах и в том, что он знает об их присутствии. А они о том, что он знает, еще не догадываются.

Жюльен двинулся вдоль борта, стараясь ступать бесшумно, по-кошачьи. Он зашел за груду пустых клеток для птицы и начал перебирать содержимое своей сумки. "Кайкен" — хорошо. Но против человека, который, возможно, вооружен, этого мало. Ему нужно было что-то еще. И тут его взгляд упал на дверь с табличкой "Камбуз".

Камбуз. Кухня. Его территория. Здесь, на этом старом, пропахшем прогорклым маслом судне, была кухня, а на кухне всегда есть все, что нужно для создания маленького ада. Он толкнул дверь. Она оказалась незапертой. Кок, толстый веселый неаполитанец, уже разливал по тарелкам томатный суп для команды.

— Эй, месье! Сюда нельзя посторонним! — воскликнул он, увидев Жюльена.

— Я не посторонний, — спокойно ответил Жюльен, доставая из кармана несколько крупных купюр. — Я шеф-повар Жюльен Кросс. Мне нужно одолжить у вас немного специй. Для очень важного блюда. Это вопрос жизни и смерти.

Кок, польщенный визитом знаменитости (а он, видимо, узнал Жюльена), и, главное, привлеченный видом денег, кивнул.

— Берите, что хотите, маэстро. Но что за блюдо вы готовите в такое время?

— Месть, — коротко ответил Жюльен. — Холодное блюдо. И подается оно в полной темноте.

Он быстро оглядел полки. На них стояли большие жестяные банки с надписями: "Перец кайенский", "Куркума", "Горчичный порошок". Жюльен схватил банку с самым острым перцем, какой только нашел, — чистый капсаицин в порошке, используемый для приготовления сверхострых соусов в ничтожных количествах. Он стоил целое состояние, но на камбузе, видимо, кто-то любил острую пищу. Затем он взял бутыль с концентрированной уксусной эссенцией, стеклянную банку с кристаллами каустической соды, используемой для прочистки труб, и алюминиевую фольгу. А также маленькую стеклянную пипетку.

— Мне понадобится еще старый мясницкий фартук и пара резиновых перчаток, — добавил он. — И, пожалуйста, заприте дверь изнутри и не выходите, пока не услышите, что все стихло.

Кок, поняв, что дело серьезно, вытаращил глаза, но спорить не стал.

Жюльен разложил свои ингредиенты на маленьком разделочном столике. Время работало против него. Он насыпал на квадрат фольги горсть порошка кайенского перца, капнул на него эссенцией, добавил несколько кристаллов соды. Пошла реакция. Порошок начал шипеть, превращаясь в вязкую, маслянистую пасту. Он завернул эту пасту в фольгу, сделав подобие маленькой дымовой шашки с узким отверстием. Затем взял другой кусок фольги, свернул воронку и закрепил на горлышке бутылки с уксусной эссенцией. В бутылку он осторожно, через воронку, засыпал кристаллы соды и быстро, но плотно закрутил крышку, в которой предварительно проделал отверстие. Это было простое, но эффективное химическое оружие. При контакте соды с кислотой начнется бурная реакция с выделением углекислого газа, который, не имея другого выхода, с огромной силой вытолкнет кислотную струю через отверстие.

Он надел резиновые перчатки, клеенчатый фартук, закрывавший его с ног до головы, и натянул на лицо марлевую повязку, смоченную водой. Он был готов. Теперь он сам был блюдом. Блюдом, которое подают врагу.

Он вышел на палубу. Стемнело. Море было черным, небо — усыпанным яркими, колючими звездами. Пассажиры попрятались в каютах и баре, спасаясь от прохладного ветра. Только одинокая фигура все так же стояла у борта, но теперь к ней присоединилась вторая. Жюльен прислушался к ветру. До него донеслись обрывки фраз.

— ...не появлялся. Возможно, в каюте.

— Проверь. Я останусь здесь. Если он нас вычислил, то уже где-то рядом. Нюхач опасен накоротке.

Жюльен, прячась за спасательной шлюпкой, оценил дистанцию. Около пятнадцати метров. Ветер дул от них к нему — это плохо. Его химическая атака будет снесена обратно. Надо заходить с наветренной стороны. Он, пригнувшись, пробежал к носу парома и начал осторожно пробираться к преследователям вдоль противоположного борта, перешагивая через бухты канатов.

Когда до них оставалось метров пять, один из них, тот, что собирался идти в каюту, вдруг обернулся. У него было лицо человека, который привык убивать и не испытывать по этому поводу никаких эмоций. Он заметил Жюльена. Его рука метнулась к поясу, но Жюльен уже действовал.

Он швырнул фольговую бомбу. Она, шипя и разбрасывая искры, упала прямо под ноги преследователям. Раздался громкий хлопок, и в воздух поднялось облако едкого, оранжево-красного дыма. Дикая смесь капсаицина, уксусной кислоты и продуктов реакции. Даже Жюльен, находившийся в пяти метрах и в защитной повязке, почувствовал, как защипало глаза. А его противники закашлялись, закричали, схватившись за лица.

— Глаза! Я ничего не вижу!

Один из них, тот, что был в противообонятельном костюме, попытался отступить, но вдохнув едкий дым, потерял ориентацию и врезался в фальшборт. Жюльен не дал им опомниться. Он шагнул вперед, держа перед собой бутылку с кислотой, как пистолет. Направив отверстие в крышке на первого, кто попытался выхватить оружие, он резко встряхнул бутылку и сжал ее. Струя концентрированной кислоты ударила точно в руку с пистолетом.

Вой. Нечеловеческий, полный боли и ужаса. Пистолет упал. Кожа на руке мгновенно вздулась волдырями.

Второй, пытаясь проморгаться, достал свой пистолет и выстрелил наугад. Пуля просвистела мимо уха Жюльена, ударив в металлическую надстройку. Жюльен метнулся в сторону, перекатился, схватил с палубы оброненную монтировку. Он не хотел убивать. Ему нужна была информация. Один из них должен был выжить.

Он обрушил монтировку на руку стрелявшего. Хрустнула кость. Пистолет упал на палубу и покатился за борт, в черную воду. Затем он ударил наотмашь по лицу, отправляя противника в глубокий нокаут.

Третий, тот, что был в противообонятельном костюме, все еще был дезориентирован, но уже приходил в себя. Жюльен подскочил к нему, сорвал с его лица маску, открыв незащищенные органы чувств, и поднес к его носу маленький, плотно закрытый флакон, который он все это время носил на цепочке на шее, как талисман. Это был его ultima ratio, последний довод, который он приготовил на камбузе из остатков каустической соды и нашатыря. Так называемая "нюхательная соль дьявола".

Человек вдохнул и забился в конвульсиях. Его нервная система, атакованная чудовищной концентрацией аммиака, сдалась.

Жюльен огляделся. Бой, длившийся меньше минуты, завершился. Три тела лежали на палубе. Двое были без сознания, третий стонал, баюкая обожженную руку. Он схватил последнего за грудки и рывком поднял, удерживая над бортом.

— Имя! Имя заказчика! Быстро, или ты покормишь рыб!

— Я не знаю! — прохрипел наемник. — Клянусь! Приказы приходят через посредника. В Катании. Человек по имени Фабрицио. У него цветочный магазин в центре. "Фьоре дель Этна". Он — связной. Мы должны были доложить ему о твоей смерти!

— Дон Тициано, — резко сказал Жюльен, встряхивая его. — Кто он?

— Старик... — прохрипел наемник, теряя сознание от боли. — Он держит все черные рынки от Мессины до Сиракуз. Специи, наркотики, яды... Фабрицио — его племянник. Больше я ничего не знаю!

Жюльен разжал руки. Тело наемника рухнуло на палубу. Цветочный магазин "Фьоре дель Этна" в Катании. Это была уже не ниточка. Это была путеводная нить. Он связал троих бесчувственных наемников их же собственными ремнями и пластиковыми наручниками, которые нашел у одного из них в кармане, и оставил лежать на кормовой палубе, подальше от глаз пассажиров. Через несколько часов паром прибудет в Палермо, и там их найдет портовая охрана. К тому времени Жюльен будет уже далеко.