Каору Сато – Хроники Забытых (страница 2)

Предел памяти. Врата, что ведут в пустоту. Не в смерть. Не в жизнь. А в то место, где души ещё не определились – быть ли им забытыми.

Сторож встречает меня молча.

Он – один из немногих, кто жив дольше, чем суть этого мира. Его лицо – как пыль на зеркале: ты знаешь, что видел его, но не помнишь, где.

Имени у него нет. Или, скорее, он отдал его в обмен на то, чтобы помнить всех, кто проходил через врата.

– Ты привёл кого-то? – спросил он, не глядя.

– Нет. Но кто-то уже стоял здесь. Девочка. Эми.

Он вздрогнул. И впервые за всё время – посмотрел прямо в меня.

– Эми? Та, что держала руку брата, когда сгорел их мир?

– Возможно. Она не помнила. Но её имя отозвалось.

Сторож отвернулся. Ветер прошёл по полю забвения – тонкий, как шёпот листа на ветру.

– Они редко возвращаются. Особенно те, кто так и не ушёл. Если она у врат – значит, память кого-то другого удерживает её. Возможно, брата. Возможно, тебя.

– Меня?

Он ничего не сказал. Только протянул мне небольшой обломок зеркала.

На нём – искажённое лицо мальчика. Слеза. Пепел. И голос:

«Если ты вспомнишь – я стану светом, даже если мы исчезнем».

Я записал:

Эми связана с другим потерянным именем – возможно, с братом.

Предел Имен реагирует на неё иначе, чем на прочих. Это не первый раз, когда она у врат.

Сторож намекает на связь со мной. Возможна пересборка памяти? Проверить.

Когда я обернулся, ворота были уже открыты. Но не для меня.

За ними кто-то стоял. Мальчик. В тени. И, кажется, он знал, что я его ищу.

Глава 4. Имя, стёртое из книг

«Некоторые страницы сами выгорают из книги мира. Их не вырывали – они исчезли, потому что кто-то пожелал забыть»

– из трактата «О чернилах бытия»

Зал Писем – одно из немногих мест, где время оставляет следы.

Своды его потолков увиты лентами забвения, а на столах лежат листы с именами, уже давно стертыми. Здесь я работаю, когда не хожу среди теней. Здесь – моё прибежище и мой страх.

Сегодня я пришёл искать не имя. Я пришёл за тем, чего не существует.

Пепельный лист. Он появляется тогда, когда имя было вычеркнуто не временем, а чьей-то волей. Насильно. С болью.

Я нашёл один.

Имя: —

След памяти: слабый.

Связь: девочка. Эми.

Стих: «Ты смотрела на пепел как на дождь,

А я молчал, чтобы не сгореть рядом.»

Это был не её лист. Но в нём была она. Как второстепенное лицо в чьей-то трагедии. Как тень в кадре старой фотокамеры.

Я чувствовал в этом знакомый ритм. Не букв, а пауз между ними.

Я вытащил из шкафа свою старую книгу – ту, которую никогда не открывал полностью.

На переплёте – ни слова. Только вмятина, как будто её носили в груди, прижав к сердцу.

Открыв её, я увидел почерк, который был почти как мой, но немного неровный.

Как если бы я писал ребёнком. Или… если бы писал кто-то, кто знал меня.

«Она была солнцем в тех руинах. Но я закрыл глаза и обвинил во всём свет.»

Я не помнил этой записи. Но знал, что это – моя рука. Или чья-то, кто был мной когда-то.

Я прошёлся по залу. Один из автоматонов, старый механизм из эры Бессонных, повернулся ко мне.

– Ищешь стертое?

– Ищу то, что осталось даже после стирания.

– Тогда ищи в себе. Некоторые книги не пишутся пером.

Я вернулся к листу Эми.

Под светом лампы появилась новая строчка:

«Хранитель. Связь установлена. Имя: неопределено. Но она звала тебя не по титулу…»

Значит, мы были знакомы.

Значит, её имя связано с моим.

Но кто она сестра, друг, потерянная половина?

А главное – кем был я… до того, как стал Хранителем?

Глава 5. Там, где забытые не молчат

«Не все, кто исчез, хотят быть найдены. Но каждый оставил за собой эхо – даже если оно звучит только внутри тебя.»

– из «Записей сквозного пути»

Есть место, о котором не упоминают даже в Зале Писем.

Место, куда не ведёт ни один путь.

Я узнал о нём, когда начал видеть сны, которых не помнил.

В них всегда была река – не из воды, а из голосов.

Каждый шептал одно и то же:

«Ты забыл не имя – ты забыл себя.»

Чтобы попасть туда, я выключил все лампы, снял перчатки, спрятал ключи и пошёл без направлений.

Я шёл по лестнице, которой не было.

Шёл до тех пор, пока не почувствовал, что не существую.