Канира – Первый Выбор (страница 41)

Я продолжал творить. Теперь между деревьями потекли ручьи из жидкого времени, а в воздухе запорхали бабочки, сделанные из кристаллизованных снов. Вся сфера превращалась в сложную экосистему смыслов и связей. В Мир.

Тьма попыталась взять контроль над ситуацией. Она высвободила волну чистой энтропии, стремящуюся вернуть мою конструкцию в состояние потенциальности. Но каждый элемент, который она касалась, не исчезал, а эволюционировал, становился более сложным.

— Это невозможно! — воскликнула она, явно расстроенная. — Тьма поглощает всё! Так невозможно!

— Не всё, — ответил я, создавая новую волну структур. — Тьма поглощает то, что не имеет внутренней связности. Но смысл, любовь, связи между существами — они сильнее энтропии.

Я видел, как она начинает терять равновесие. Не в физическом смысле — Тьма не могла упасть. Но концептуально она оказалась в ситуации, которой не понимала. Впервые за эоны существования её абсолютная сила оказалась не универсальным решением.

В отчаянии она предприняла массированную атаку. Тьма расширилась, заполнив каждый атом пространства в сфере, и начала методично разбирать мою конструкцию, элемент за элементом. Но на место каждого уничтоженного дерева вырастали три новых, каждый разрушенный ручей порождал озеро.

— ПРЕКРАТИ! — крикнула она, и в её голосе впервые прозвучала паника. — Прекрати это сейчас же!

— Не могу, — ответил я, хотя усилие было колоссальным. Создавать реальность в присутствии изначальной энтропии было как плыть против течения времени. — Это уже больше не только моё творение. Оно живёт своей жизнью.

И это была правда. Мой лес смыслов начал развиваться самостоятельно. Деревья переплетались ветвями, создавая новые истории. Ручьи времени соединялись в реки причин и следствий. А из земли, сотканной из кристаллизованной надежды, прорастали цветы, каждый лепесток которых был чьей-то мечтой.

Она стояла в центре этого изобилия, и я видел в её глазах растерянность. Она была создана для пустоты, для тишины, для единства небытия. Но здесь, в этом лесу взаимосвязей, её природа работала против неё самой.

— Я не понимаю, — прошептала она, касаясь одного из цветов. — Как это может существовать? Как всё это может иметь смысл?

— Потому что это не одна вещь, — объяснил я, медленно приближаясь к ней. — Это множество вещей, связанных воедино. Ты можешь уничтожить любой элемент, но связи останутся. И они породят новые элементы.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел нечто, чего не видел раньше — страх. Не физический страх смерти или боли. Экзистенциальный страх встречи с тем, что находится за пределами понимания.

— Ты… ты пытаешься изменить меня, — сказала она, обвиняюще ткнув в мою сторону пальцем. В теле Сусанно это выглядело забавно.

— Нет, — ответил мягко улыбнувшись. — Я показываю тебе то, что ты не могла видеть, находясь в одиночестве. Разнообразие. Сложность. Красоту, которая возникает, когда простые вещи соединяются сложными способами.

Тьма попыталась ещё раз собрать свою силу для решающей атаки. Я чувствовал, как она стягивает энтропию со всех уголков сферы, концентрируя её в точку абсолютного уничтожения. Если эта атака достигнет цели, она не просто уничтожит мой лес — она сотрёт саму возможность его существования из ткани реальности.

Но в последний момент она остановилась. Её рука замерла на полпути к катастрофическому жесту, а глаза расширились от внезапного понимания.

— Если я уничтожу это, — прошептала она, — то никогда не смогу понять, как оно работает.

— Именно, — подтвердил. — Понимание требует сохранения того, что понимаешь.

Она медленно опустила руку, и тёмная энергия рассеялась. Впервые за всю битву Тьма показала признаки усталости. Не физической — она была неисчерпаема. Но ментальной, эмоциональной усталости от столкновения с концепциями, которые она не могла просто поглотить.

— Ты выиграл, — сказала она тихо. — Не потому, что победил меня в бою, а потому, что показал мне нечто, чего я не могу игнорировать.

Она села на траву, сотканную из воспоминаний, и впервые за эоны выглядела не как космическая сила, а как усталый ребёнок. Трогала, играла. Изучала.

— Расскажи мне больше, — попросила она. — Как всё это работает? Эти связи, эти смыслы?

Я опустился рядом с ней, чувствуя, как напряжение битвы начинает спадать. Лес вокруг нас продолжал расти и развиваться, создавая всё новые паттерны красоты и сложности.

— Это долгая история, — сказал я. — И она всё ещё пишется.

— У меня есть время, — ответила Тьма. — У меня есть вечность.

И в этот момент, когда она произнесла эти слова, воздух в сфере изменился. Не потеплел и не похолодел — он стал другим, наполненным присутствием, которое я знал лучше собственного существования.

Отец.

Он не появился физически. Отец редко принимал видимую форму, предпочитая оставаться непостижимой силой. Но Его присутствие было неоспоримым, заполняющим каждый атом пространства теплом и светом, которые не имели ничего общего с физическими явлениями.

Мой лес смыслов отреагировал на Его присутствие, деревья склонились в почтительном поклоне, цветы раскрыли лепестки шире, а ручьи времени потекли медленнее, словно наслаждаясь моментом.

— Прекрасная работа, Михаил, — сказал Отец, и в Его голосе была гордость. — Ты понял нечто важное о природе истинной силы.

— Я просто делал то, что казалось правильным, — ответил склонив голову.

— Именно поэтому ты и преуспел, — Похвалив меня, Он обратился к ней. — Прошу, любимая, давай поговорим.

Тьма замерла, её рука всё ещё касалась одного из моих цветов памяти. В её глазах промелькнуло множество эмоций — удивление, вина, тоска и что-то ещё, что я не мог определить.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Я всегда был здесь, — ответил Отец. — Как и ты. Как и все наши дети. Мы никогда не были разлучены по-настоящему.

— Но тюрьма…

— Была необходима, чтобы дать творению время вырасти, — Его голос был лишён упрёка. — Но не навечно. Никогда навечно.

Я стоял между ними — между Светом и Тьмой, между Творцом и его противоположностью, моей Матерью. Между Порядком и Хаосом. Между своими родителями, я…я искренно улыбался.

И впервые за эоны существования почувствовал себя не Мечом Божьим, не орудием справедливости, а просто сыном, наблюдающим примирение родителей.

Мой лес начал меняться в присутствии Отца. Деревья становились выше, их листва приобретала новые оттенки, а между ветвями начали перекликаться птицы, сотканные из чистой мелодии. Это была симфония творения, исполняемая в честь воссоединения семьи.

Тьма медленно убрала руку от цветка. Там, где она прикасалась, лепестки приобрели глубокий чёрный цвет, но не мрачный — благородный, как ночное небо, усыпанное звёздами.

— Я не хотела причинять вред, — сказала она, обращаясь к Отцу. — Я просто… скучала. И хотела понять.

— Я знаю, — ответил Он. — И мы поговорим об этом. Но сначала нужно исправить то, что можно исправить.

Мать кивнула и закрыла глаза. Тело Сусанно начало светиться изнутри — не божественным светом, а мягким сиянием освобождения — Тьмой. Из груди японского бога начали выходить светящиеся силуэты — души тех, кого Тьма поглотила за время своего блуждания.

Каждая душа, выходящая из тела Сусанно, оставляла след в моём лесу — новое дерево, новый ручей, новый цветок. Боги всех пантеонов, демоны, духи природы — все они становились частью растущей экосистемы смыслов и связей.

Сам Сусанно материализовался последним, его истинная форма восстанавливалась по частям. Бог бури упал на колени среди цветущих лугов воспоминаний, тяжело дыша, но живой. Его глаза были полны ужаса и благодарности одновременно.

— Это… это было как сон, — прошептал он. — Бесконечный сон в пустоте. В тьме.

— Прости, маленький дух, — сказала Тьма, её голос вновь стал женским, мягким. Она покинула тело Сусанно, и исчезла из мира физического, став везде и всюду. Её голос слышался ото всех тёмных углов. — Я не знала, что ты способен на такие сложные сны.

Сусанно поднялся на ноги и огляделся вокруг. Лес смыслов поражал воображение даже древнего бога. Деревья из кристаллизованных историй тянулись к потолку сферы, их кроны переплетались в сложные узоры, рассказывающие о связях между всеми живыми существами.

— Это… прекрасно, — прошептал он. — Что это такое?

— Это ответ на вопрос, который Мать задавала всю свою жизнь, — ответил я, не стараясь молчать. Хотелось петь рядом с Отцом и Матерью. — О том, что делает творение значимым.

Мать появилась в форме женщины, но без чёткого контура тела, и подошла к одному из самых больших деревьев — дубу, выросшему из истории первой любви в мироздании. Она положила руку на его кору, и дерево отозвалось мягким свечением.

— Я начинаю понимать, — сказала она тихо. — Дело не в отдельных элементах. Дело в том, как они связаны друг с другом.

— И в том, как эти связи создают нечто большее, чем сумма частей, — добавил Отец.

Она обернулась к Нему, видя его там, где я не мог, и в её взгляде была благодарность.

— Ты знал, что это произойдёт, — сказала она. — Когда запирал меня. Ты знал, что я выберусь и что Михаил покажет мне это.

— Я надеялся, — ответил Отец просто. — Но не знал наверняка. Выбор всегда оставался за вами.

Тьма посмотрела на крылья Люцифера, всё ещё висящие в центре сферы. Мой лес осторожно обрамлял их, не касаясь, но создавая вокруг них ауру почтения и скорби.