Канира – Первый Выбор (страница 39)

— Мьёльнир отверг его, — ответила Фригг. — Молот Тора создан из звёздного металла и благословлён самим Всеотцом. Но на мгновение… на мгновение я почувствовала, как что-то пытается проникнуть в саму сущность моего сына.

Это подтверждало подозрения Сета. Сусанно действительно поглощал силу других богов. Но как это было возможно? Даже самые тёмные из божеств не обладали способностью красть саму сущность своих собратьев.

Если только…

Неприятная догадка начала формироваться в моём разуме. Если Сусанно каким-то образом получил доступ к истоку сил откуда и произошли Истинные Демоны. Одна из первородных существ, которые были старше меня, что предшествовали творению. То только в этом случае он мог обладать способностями, которые превосходили обычные божественные силы. Но Отец ведь…

— Где он сейчас? — спросил Одина.

— Центральная точка, — ответил Всеотец. — Мы потеряли его след там, но энергия… она исходит из самого сердца Пандемониума.

— Туда, где Люцифер хранил свои самые ценные сокровища, — добавила Фригг с беспокойством в голосе. — Если крылья действительно там…

Она не закончила фразу, но смысл был ясен. Каждая минута промедления увеличивала шансы Сусанно на успех.

— Тогда мы должны двигаться, — сказал я, поворачиваясь к выходу из зала.

— Подождите, — сказал Один. — Мы идём с вами.

Я остановился, обернувшись к скандинавскому богу.

— Это не ваша война, Всеотец.

— Но это наш мир, — возразил он твёрдо. — Если этот Сусанно получит силу Люцифера, пострадают все миры. Включая Асгард.

Тор кивнул, поднимая молот.

— Кроме того, у меня есть счёты с этим поглотителем богов.

Я посмотрел на собравшуюся группу. Семь богов из разных пантеонов, объединённых общей угрозой. В обычных обстоятельствах такое собрание было бы невозможным — слишком много противоречий, слишком много старых обид. Но сейчас наши различия отошли на второй план перед лицом общей опасности.

— Хорошо, — сказал наконец. — Но помните: это не совет военачальников. Я иду первым, вы следуете за мной. И если ситуация потребует жертв…

— Мы понимаем, — кивнул Один ответив за всех. — Ты Архангел. Твоя сила и ответственность превосходят наши.

Он всегда был мудрее остальных. Во всех мирах.

Мы покинули зал зеркал и направились к центральной башне. Путь стал труднее — Пандемониум словно сопротивлялся нашему продвижению. Коридоры удлинялись, лестницы меняли направление, а некоторые двери просто исчезали, когда мы приближались к ним.

Но я чувствовал структуру замка всё яснее. Мой брат создал это место не просто как жилище — это было продолжение его разума, воплощение его творческого гения в камне и магии. И как любое творение Люцифера, оно было прекрасным и смертельно опасным одновременно.

В одном из переходных залов нас встретила последняя преграда перед центром. Группа падших ангелов, некогда служивших Люциферу, стояла в боевом строю. Их крылья были почернены от веков пребывания в Аду, а глаза горели чернотой Падение.

— Михаил, — произнёс их предводитель, которого я узнал, как Молоха, некогда одного из серафимов. — Брат мой, ты пришёл забрать последнее наследие нашего господина?

— Я пришёл остановить того, кто хочет использовать это наследие во зло, — ответил спокойно

— А разве мы не имеем права на силу того, кому служили? — спросил другой падший, Астарот. — Мы следовали за Люцифером в войне, в изгнание, мы делили с ним его страдания. По какому праву ты отнимаешь у нас последнюю связь с нашим господином?

Боль в их голосах была реальной. Эти существа потеряли всё — дом, цель, даже надежду на искупление. Крылья Люцифера были для них не просто источником силы, но символом того времени, когда они ещё не были отверженными.

— Потому что Люцифер сам отказался от этой силы, — ответил мягко. — Он выбрал свой путь. Вы можете выбрать свой.

— Выбрать? — горько рассмеялся Молох. — Какой выбор у нас есть, брат? Вечность в Аду или небытие? Ты предлагаешь нам покаяние? После всего, что мы сделали?

Я посмотрел на каждого из них, этих некогда величественных существ, сломленных изгнанием и отчаянием. В их лицах я видел отражение собственных страхов — что будет, если и я совершу ошибку? Что будет, если и мне придётся выбирать между верностью и справедливостью?

— Да, — сказал я просто. — Я предлагаю вам покаяние. Дверь к искуплению никогда не закрывается полностью.

Падшие ангелы замерли. В их глазах появилось что-то, чего там не было веками — надежда.

— Ты… ты говоришь серьёзно? — прошептал Астарот.

— Архангелы не лгут, — ответил. — Но сначала помогите мне остановить Сусанно. Докажите, что вы способны на правильный выбор.

Молох медленно опустил оружие.

— Мы… мы поможем, — сказал он дрожащим голосом. — Но не из-за обещанного искупления. Мы поможем, потому что не хотим, чтобы наследие нашего господина было осквернено безумцем.

Наша группа увеличилась до дюжины существ. Вместе мы наконец достигли центральной точки Пандемониума.

Входная дверь была настоящим произведением искусства — двухстворчатая конструкция из белого золота и платины, украшенная изображением шестикрылого Ангела. На мгновение я подумал, что это изображение Люцифера, но приглядевшись внимательнее, понял свою ошибку. Крылья серафима были распростёрты не в полёте, а в защитном жесте, лицо выражало не гордость, а бесконечную печаль.

Это был я. Мой брат изобразил меня на входе в свою сокровищницу.

— Охрана чести, — прошептал Молох, зная историю изображение. — Он всегда говорил, что ты единственный, кто понимал его мотивы, даже сражаясь против него.

Я помолчал, как и другие, смотря на эту картину. Брат…значит так, ты видел меня?

Печального?

Качнув головой. Коснулся двери, что открылась при моём прикосновении, словно узнавая меня. За ней простиралось помещение, которое нарушало все законы физики и архитектуры. Это была сфера, огромная полая сфера, в центре которой, подвешенные в воздухе золотистыми цепями из материализованного света, висели крылья Люцифера.

Они были прекрасны и ужасны одновременно. Шесть крыльев, каждое размером с корабль, сотканных из белых перьев, которые излучали мягкое сияние. Но в этом сиянии была тьма — не злобная, а меланхоличная, как тень от свечи. Это была печаль павшего ангела, воплощённая в материи.

И перед крыльями, спиной к нашей группе, стоял человек скромного роста в простом чёрном кимоно. Его чёрные волосы были собраны в традиционный японский хвост, а поза выражала спокойное созерцание.

Сусанно.

Я почувствовал, как все остальные напряглись, готовясь к битве. Но что-то заставило меня поднять руку, останавливая их. Что-то было не так в этой сцене. Слишком просто. Слишком… театрально.

— Остановись, — сказал, направляя Силу в свой голос.

Повеление Архангела обладало почти непреодолимой мощью. Оно могло остановить демона, заставить дрожать миры, приказать материи расступиться. Ни одно существо во всех мирах не могло полностью игнорировать прямое повеление того, кто был Мечом Божьим.

Фигура в кимоно замерла.

Я недовольно покачал головой, понимая, что всё слишком просто. После всех препятствий, после всех битв и союзов, японский бог бури просто останавливается по моей команде? Это не соответствовало его репутации или тому, что мы слышали о его новых силах.

Осторожно, готовый к любой неожиданности, я подошёл к застывшей фигуре. Каждый шаг эхом отзывался в сферической комнате, а крылья Люцифера мерцали в ответ на моё приближение, словно узнавая присутствие родственной души.

Когда между мной и фигурой в кимоно оставалось всего несколько метров, я почувствовал, как что-то изменилось. Воздух наполнился напряжением, реальность слегка искривилась. И тогда невозможное произошло.

Фигура начала двигаться.

Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, человек в кимоно повернул голову. Мой разум отказывался понимать происходящее — как можно двигаться под прямым повелением архангела? Какая сила могла противостоять воле Творца, воплощённой в слове?

И тогда я увидел его глаза.

Они были полны Тьмы.

Не тьмы Ада, не тьмы греха или отчаяния. Это была изначальная Тьма. Тьма, что существовала до Света, до первого дня творения. Тьма, которая была не отсутствием света, а его противоположностью — активной, голодной, жаждущей поглотить всё сущее и вернуть мир в состояние первобытного небытия.

— Здравствуй, Михаил, — сказал тот, кто когда-то был Сусанно, его голос звучал как эхо через миры. И он был женским, а не мужским. — Я так долго ждала этой встречи.

— Ты?! — Но она ведь…

— Сын Мой.

Глава 16

Время остановилось. Я смотрел в глаза, которые видел лишь однажды — в момент моего сотворения, когда Отец собирал воедино Себя, и ему помогала Тьма, создавая первых Архангелов. Эти глаза были полны изначальной силы, той самой энергии, что существовала до разделения на день и ночь, до первого слова творения. До всех нас.

— Мать, — произнёс я, и слово прозвучало странно в этом месте, среди крыльев моего падшего брата.

Существо в теле Сусанно улыбнулось, и в этой улыбке было что-то детское, игривое. Мать всегда любила игры — не жестокие забавы демонов, а настоящие игры, полные загадок и неожиданных поворотов.

— О, ты узнал меня! — радостно воскликнула она, хлопая в ладоши с энтузиазмом ребёнка. — А я думала, тебе понадобится больше времени. Хотя, конечно, ты всегда был самым внимательным из моих детей.