Канира – Первый Выбор (страница 32)
Смерть взяла его руку и поднялась. Вокруг них сад начал меняться, превращаясь в нечто более подходящее для серьёзного планирования — библиотеку из книг, которые ещё не были написаны, но уже снились своим будущим авторам.
— Это рискованно, — предупредила она. — Если наш противник поймёт, что мы вмешиваемся…
— Он поймёт в любом случае, — ответил Морфей. — Рано или поздно. Вопрос только в том, успеем ли мы подготовиться к финальной конфронтации.
— А что с Михаилом? Мы просто позволим ему идти навстречу ловушке?
Морфей задумался, глядя на полки с нереализованными возможностями.
— Михаил сильнее, чем кажется, — сказал он наконец. — И умнее. Возможно, он сам поймёт, что происходит, когда окажется лицом к лицу с Сусанно. А если нет… — он пожал плечами, — у нас будет запасной план.
— Какой?
— Ты, — просто сказал он.
Смерть удивлённо подняла брови.
— Я?
— Ты единственная из нас, кого одинаково уважают и ангелы, и демоны, и боги всех пантеонов, — объяснил Морфей. — Если кто-то и может вмешаться в критический момент без эскалации конфликта, то это ты.
Смерть кивнула, понимая логику его рассуждений. Да, её нейтралитет был Абсолютен. Смерть не принимала чьих-то сторон — она просто выполняла свою функцию, забирая тех, чьё время истекло, независимо от их статуса или принадлежности. Абсолютно всех.
— Хорошо, — сказала она. — Но у меня есть условие.
— Какое?
— Если мы ошибаемся, если за всем этим действительно стоит кто-то из наших братьев или сестёр… мы должны быть готовы сделать то, что потребуется для защиты реальности. Даже если это означает противостояние одному из Бесконечных.
Морфей медленно кивнул. Они оба понимали, что означают эти слова. Война между Бесконечными была бы катастрофой, которая могла разрушить не только их вселенную, но и саму концепцию существования. Но альтернатива — позволить кому-то переписать основы реальности — была ещё хуже.
— Согласен, — сказал он. — Но надеюсь, до этого не дойдёт.
Они стояли в тишине библиотеки несуществующих книг, каждый погружённый в собственные мысли. Где-то в глубинах Ада архангел Михаил приближался к своей мятежному духу, не понимая, что является фигурой в игре, масштабы которой превосходили даже его понимание. А японский бог бури копался в древних руинах, ища крылья падшего ангела и не догадываясь, что кто-то направляет каждый его шаг.
— Время покажет, правы ли мы, — сказала наконец Смерть.
— Да, — согласился Морфей. — А пока нам остаётся только ждать и наблюдать.
Он щёлкнул пальцами, и библиотека растворилась, оставив их в саду грёз. Но теперь цветы выглядели не так ярко, а небо потемнело, словно предвещая грозу.
— Береги себя, старший братец, — сказала Смерть, готовясь исчезнуть.
— И ты тоже, Диди, — ответил Морфей. — Боюсь, нам всем ещё предстоит пройти через многое.
Смерть кивнула и растворилась в воздухе, оставив после себя только аромат полевых цветов и едва слышимый звон колокольчиков.
Морфей остался один в своём саду, глядя на место, где только что стояла сестра. В глубине души он надеялся, что их опасения окажутся беспочвенными, что за происходящим стоит просто амбициозное божество, мечтающее о большей власти. Но интуиция, оттачивавшаяся миллиардами лет существования, подсказывала ему, что истина будет гораздо страшнее их самых мрачных предположений.
И где-то в глубинах своего сознания он уже начинал готовиться к войне, которая могла стать последней во всех смыслах этого слова.
Глава 13
Восьмой круг Ада встретил меня пейзажем, который даже для этого проклятого места выглядел особенно ужасающе. Здесь не было огня или льда — здесь была боль в чистом виде. Земля подо мной представляла собой живую плоть, пульсирующую и дрожащую, а из неё торчали человеческие лица, застывшие в вечной агонии.
Тысячи. Десятки тысяч. Миллионы лиц, каждое со своей историей греха и падения. Они были вморожены в плоть земли по шею, и их глаза — те, что ещё оставались открытыми — следили за каждым моим шагом. Некоторые пытались что-то сказать, но из их ртов вырывались только сдавленные стоны и хрипы.
Я летел среди этого моря страданий с каменным лицом, не позволяя себе ни на мгновение остановиться. Не из жестокости — просто потому, что у меня была миссия, и я не мог позволить эмоциям замедлить мой путь. Каждое из этих лиц когда-то принадлежало живому человеку, каждое сделало свой выбор, и теперь расплачивалось за него. Это была справедливость в её самой суровой форме.
Мои крылья, полускрытые под плащом реальности, дрожали от напряжения. Даже для архангела находиться в глубинах Ада было испытанием. Меня ничто не давило. Но чувствовать всё это…Здесь само пространство было пропитано отчаянием, каждый вдох наполнял лёгкие эссенцией безнадёжности. Но я был Мечом Божьим, и моя решимость была непоколебима.
Сусанно, думал я, продолжая свой путь между стонущими лицами. Где бы он ни был, он ответит за свои действия. Никто не имеет права на крылья моего брата.
Лица под ногами менялись — старые и молодые, мужские и женские, всех рас и национальностей. Грех не знал границ. Здесь были убийцы и воры, предатели и лжецы, те, кто продал душу за власть или золото. Я старался не смотреть на них слишком пристально, не вчитываться в истории их падений. У меня не было времени на жалость.
Но внезапно, спустя несколько сотен шагов, что-то заставило меня остановиться.
Одно лицо среди тысяч других. Молодое, женское, с чертами, которые даже в агонии сохраняли следы былой красоты. Каштановые волосы спутались и потемнели от адской грязи, но глаза… эти зелёные глаза я узнал бы среди миллионов.
— О, милая Адель, — прошептал я, опускаясь с воздуха на колени рядом с её лицом. — Как же так…
Она услышала мой голос. Веки дрогнули, и на меня посмотрели те самые глаза, которые когда-то были полны надежды и благодарности. Теперь в них был только ужас и отчаяние.
— М-Михаил? — прохрипела она, и из уголков её рта потекла тёмная жидкость. — Это… это действительно ты?
Воспоминания хлынули потоком, увлекая меня назад во времени…
Это было три недели назад. В Нью-Йорке.
Ночь окутала город своими тёмными объятиями, но для такого места, как Манхэттен, это означало лишь смену декораций. Неоновые огни, фары автомобилей, освещённые окна небоскрёбов — всё это создавало свою особую атмосферу, в которой ночь становилась просто другим видом дня.
Я шёл по Пятой авеню, наблюдая за людьми вокруг. В человеческом обличье я ничем не выделялся — высокий мужчина в дорогом тёмном костюме, с аккуратно зачёсанными назад блондинистыми волосами. Никто не мог предположить, что под этой внешностью скрывается одна из самых могущественных сил в творении.
Пришёл в Нью-Йорк не просто так. Хотел понаблюдать за людьми, понять, как изменилось человечество за последние тысячелетий. Начинал с разных мест на этой Земле. После событий последних лет, после того как границы между мирами стали более проницаемыми, я стал больше интересоваться жизнью смертных.
Люди спешили мимо меня, каждый поглощённый своими заботами и проблемами. Бизнесмены с телефонами у уха, туристы с камерами, влюблённые парочки, уличные музыканты — вся эта суета человеческого существования завораживала меня. В ней была жизнь, настоящая, пульсирующая жизнь, которой никогда не было на Небесах с совершенным порядком.
Именно тогда я и увидел её.
Адель Моррисон стояла на краю смотровой площадки Эмпайр-стейт-билдинг, глядя вниз на огни города. Даже с высоты птичьего полёта её поза выдавала внутреннее напряжение — слегка наклонённая вперёд фигура, руки, крепко сжимающие перила, взгляд, устремлённый в бездну.
Мне не нужно было читать её мысли, чтобы понять, о чём она думает. Аура отчаяния окружала её как туман, а в её душе я различал ту особую пустоту, которая предшествует самым тёмным решениям.
Я оказался за несколько шагов возле смотровой площадки и подошёл к ней, стараясь двигаться медленно и не угрожающе. Она не заметила меня до тех пор, пока я не встал рядом и не положил руки на перила.
— Красивый вид, — сказал я спокойно, глядя на огни Манхэттена.
Она резко повернулась ко мне, и я увидел лицо, которое когда-то украшало обложки модных журналов. Даже сейчас, несмотря на следы слёз и усталости, Адель оставалась поразительно красивой. Но в её зелёных глазах не было жизни — только выжженная пустота.
— Извините, я не хотел вас пугать, — добавил я, заметив, как она вздрогнула.
— Всё… всё в порядке, — ответила она дрожащим голосом. — Я просто… наслаждаюсь видом.
Ложь. Но ложь, рождённая из желания скрыть боль, а не обмануть. Такая ложь не была грехом — это была защитная реакция раненой души.
— Адель Моррисон, — сказал я, и она снова вздрогнула. — Да, я знаю, кто вы. Наследница империи Морриссонов, модель, филантроп. Ваши благотворительные вечера собирали миллионы долларов для детских больниц.
— Собирали, — горько усмехнулась она. — В прошедшем времени. Теперь у меня нет ни денег, ни репутации, ни… ни причин для существования. Простите если вы мой фанат, но времени для…
Я повернулся к ней, и наши взгляды встретились. В этот момент она увидела что-то в моих глазах — не знаю, что именно, но её поза изменилась. Плечи расправились, дыхание стало глубже.
— Расскажите мне, — сказал я просто.