Канира – Новая Переменная (страница 23)

— Хо-о. И что эти глаза ему дают? Я никогда не слышал о таком.

— И неудивительно, такое не встретишь у каждого. А насчёт его сил — не знаю, думаю, что-то связанное с выслеживанием, раз он нас как-то находит. Всё индивидуально, как мне разболтала моя дрожащая мать. У каждого Учихи, по истории клана, уникальные способности глаз.

— Но если у всех индивидуальные способности, как тогда получить такие глаза?

— Из-за любви, старик. Любовь — высшая форма развития глаз. Чувства настолько сильные, что дают развитие Шарингана. Не знаю точного процесса, лишь общее понятие.

— Любовь? Но я думал, Учихи развиваются от ненависти.

— Все так думают, но моя мать показала мне, что такое любовь. Фанатичка. Как хорошо, что ты меня нашёл.

— Так у неё…?

— Да, и способности у неё очень опасные и мерзкие. Мне повезло, что мы были у Сенджу, и те пришли на помощь. Ещё бы день, и она бы сломала меня своей способностью. Ты бы сейчас разговаривал не со мной, а с куклой.

День за днём проходили неспешно. Война окончилась, когда Глава клана лично решил, что пора закончить всё это. Взяв меня в первые ряды, старик сказал, что я увижу, что такое сила, и покажет, к чему надо стремиться. Так же поступили другие старейшины, взяв с собой своих учеников либо младших родственников. По словам старика, даже биджу теперь нам не угрожали, раз глава лично вышел на поле боя. Это было ужасающее зрелище.

Глава клана был мастером печатей, так что я прекрасно понимал, что битва будет не такой, как обычно бывает при боях шиноби. Но то, что я увидел, было просто невообразимо.

Первый же вражеский лагерь был стёрт с лица земли за считанные секунды. Я заметил своим Шаринганом, как шесть печатей с разными названиями выступили вокруг фигуры Ашины из воздуха, начав светиться опасным светом. Это были иероглифы с разными значениями. Названия самих печатей я не увидел, их размывало даже с моим Шаринганом. Похоже на защиту от копирования. Ужасающие лучи разных стихий выступили против наших врагов. Они даже не успели понять, как утонули в море огня и молнии. Вот она, настоящая мощь. Вот к чему я стремился, чтобы так же сметать всех врагов только собственной силой. Те же, кто выживал и в ответ кидал ниндзюцу, умирали от своих же атак, когда одна из печатей просто отзеркалила атаки. Это был высший уровень фуиндзюцу.

Так, зачищая лагерь за лагерем, мы обогнули родной остров с континента и прибыли к клану Кирагирузу. В их дом, крепость, которую они защищали.

Я увидел главу, которого ранил, и несколько старейшин, которые решили сдаться. Они стояли на коленях, и их лица были перекошены страхом и жалостью. Ашина с каменным лицом, слушая все мольбы, лишь сказал:

— Вы сами виноваты в своей судьбе.

И стёр с лица земли клан Кирагирузу. Будто сам бог обрушил на них кару. Я был в ужасе, геноцид для меня был слишком тяжёлым зрелищем. Видя, как огромное население превращается в пыль, я испытывал разные эмоции, среди которых преобладали ужас от такой силы и чёткое осознание своей слабости. Так закончилась история противостояния Узумаки и Кирагирузу. Как старик и говорил, когда глава лично вышел на поле, эта война уже закончилась.

Я поинтересовался у своего дедушки, справедливо ли убивать всех. Для меня это был акт жестокости, который граничил с безумием. Я понимал, в каком мире нахожусь, но убивать всех под корень было для меня слишком тяжёлым зрелищем.

Старик сказал, что такова судьба всех тех, кто выступит против Узумаки, и раз в несколько десятков лет мира обязательно найдутся те, кто посмеют оспорить нашу силу. Цикл обучения и смерти повторялся не впервые, и многие кланы пали от рук Ашины. Такова судьба главы клана: каждый из них был абсолютным щитом и оружием нашего клана. Если бы не главы, то Узумаки давно бы стёрли с лица земли.

Старик лишь утешил меня тем, что некоторые семьи Кирагирузу успели выбраться из могильника под названием селение клана. Тех, кто сбежал, Ашина пощадил, не став преследовать. Возможно, в будущем Кисаме всё же родится. Но это уже другая история.

Так, получив бесценный опыт и осознав, что мне есть куда стремиться, в том числе в фуиндзюцу, я налёг на обучение с утроенной силой. Настало время проверить, насколько моей воли хватит, чтобы принять тяжёлый груз ответственности не только за себя, но и за других. Своей силой пока я могу защитить лишь себя.

За последующие месяцы я, не считаясь со здоровьем, тренировался. Фуиндзюцу, разнообразные ниндзюцу, которые я либо обменивал с другими знающими, либо покупал за деньги у мастеров, пополнили мой арсенал техниками стихий Ветра и Земли. Чакра заканчивалась так быстро, что я не мог пополнять печать силы сотни, которую мне поставил старик. Я выбрал то же место ниже пупка, как у моего старика, так что заметить её никто не мог. На данный момент там было десять моих резервов, что было очень много.

Печать, которую создал старик на основе кеккай генкай скорости, была очень любопытна. Поставив мне её на правое третье ребро, она была в форме кандзи скорости. Принцип работы был прост до безобразия: чем больше чакры я направлял в печать, тем больше увеличивалась общая скорость тела. Закачав туда двадцать процентов, я увеличивал свою скорость тела в два раза. Максимально, опытным путём, я узнал, что могу ускориться в четыре раза быстрее обычной моей скорости. Это не относилось к скорости моей реакции, так что, не будь у меня Шарингана, я бы не смог реагировать на ускорение в четыре раза.

Скомбинировав с печатью силы сотни, я мог ускориться на протяжении целых пяти минут в пять раз быстрее обычного состояния. Бой со стариком, который также увеличивал свою скорость в два раза печатью, был очень быстрым и опасным. На таких скоростях оторвать или проткнуть друг друга было очень легко. Старик сказал, чтобы я скрывал эту печать и не использовал на людях, лишь в смертельных боях, когда нужно вкинуть козырь, чтобы перевернуть ситуацию.

Эксперименты давались с переменным успехом. Шаринган определённо улучшил контроль, но у меня не получалось создать Кирин, созданный Саске, — слишком масштабна была эта техника. Другие, более простые техники получились, например, Расенган.

После Чидори Расенган был довольно прост, так что месяца хватило для коронной техники Наруто. Другая же техника, теневые клоны, мне не давалась. Чего-то не хватало, и я не смог понять, чего. Когда я пробовал печати и представлял результат, у меня выходил белый дым, и всё. Зная технику иллюзорных клонов, я думал, что они похожи, но, похоже, я ошибся. Мне не хватало чего-то фундаментального, чтобы наконец создать этих клонов.

Гендзюцу Шарингана тоже дались моими усилиями. Было сложно на первых порах, но потом, будто на одних рефлексах, я смог наложить масштабное гендзюцу на всё поле тренировок при бое со стариком. Я смог гордиться тем, что обманул его на пять секунд, пока он не понял, что к нему движется иллюзия. Копирование других техник также было лёгким делом, будто я всегда знал, как это делать.

Тайдзюцу было с переменным успехом. Весь секрет дистанционного удара когтями оказался в распространении своей чакры на расстояние. Как сказал старик, нужно было либо распылить чакру из своих тенкетсу и ударить там, где есть твоя чакра, либо ударить на одной физической силе. Второй вариант был у старика, первый же я немного модифицировал, использовав чакру-нить, как у кукольников. На это понадобились определённые усилия в контроле, но у меня получилось. Следующим этапом старик назвал добавление стихий. Так, показав удар огнём, старик расплавил землю в радиусе десяти метров, оставив пять борозд, словно огромный зверь ударил. До этого я пока не смог дойти, прямое управление стихиями для меня было закрытым полем. Пока я лишь мог просто дать огонька с пальца, но чтобы обволакивать всю руку, нужен был хороший контроль. Пока что для меня это невозможно.

Моё физическое развитие также не останавливалось, и я выглядел на лет пятнадцать. Это было аномальным в прошлом мире, здесь же старик сказал, что я развиваюсь в таком же темпе, как мой отец и он в моём возрасте.

Так, пройдя через все эти трудности, я мог с уверенностью сказать, что, если бы встретился с главой клана Кирагирузу сейчас, я бы убил его за десять секунд. Он бы просто не смог реагировать на такую скорость.

Сидя в своей комнате, я был доволен своими результатами. Мне доставляло удовольствие фуиндзюцу, и я заканчивал печать для хранения живых людей. Последний штрих — и готово. Идеально. Мой Шаринган не видел отличий от того, что рисовал мой учитель. Определённо, Шаринган давал преимущества в фуиндзюцу. Я смог копировать все его движения. Но движениями фуиндзюцу не ограничивается. Если бы всё было так просто, мастерами фуиндзюцу были бы не только Узумаки, а все подряд. Нужно было понимать, что ты пишешь, и весь алфавит, который был скрыт от других. Узумаки умели скрывать свои знания и давать всем ложные надежды на обучение своему искусству. Алфавит, созданный Узумаки, имел множество скрытых уровней защиты от дураков и копирования. Так что — обучение и ещё раз обучение.

Последний раз критически посмотрев на печать, я отложил свиток. Мито, что всё ещё была с нами, как всегда позвала меня на обед, зная, что я заканчиваю в определённое время.