Канаэ Минато – Искупление (страница 16)

Обычно этим заканчивалась речь деда. Но однажды, когда я училась в третьем классе, он добавил:

– Поэтому, Акико, ты не должна переживать из-за своей простецкой внешности.

Представляете? Откуда дед все это взял? Может быть, он хотел меня утешить, но не кажется вам, что такие слова имели противоположный эффект? Да, я была крупная и крепкая, это правда, но мне никогда не казалось, что у меня такое уж плохое лицо. Я не преуспевала в школе, но была очень спортивная. Остальные дети не слишком от меня отличались, поэтому я никогда не считала, что жизнь ко мне несправедлива. Когда дед в очередной раз начинал все это говорить, я просто думала – опять он за свое – и не обращала на него внимания.

Только после того как в городе появилась Эмили, я стала понимать, что он имел в виду. Она была красивая, тоненькая, умная, спортивная, сообразительная и богатая. Если б я стала себя с ней сравнивать, то почувствовала бы себя несчастной, – но, представив, что при рождении мы получили разное, совершенно не переживала. У нее была своя жизнь, у меня – своя. Не знаю, что думали другие, но мне она сразу понравилась тем, что была совсем из другого мира.

Однако в тот день я думала иначе. На мне была хорошенькая дизайнерская блузка, Эмили даже завидовала мне, и я радовалась тому, что мои родители никогда не говорили мне то, что сказали Эмили ее родители. Мне хотелось еще больше с ней дружить.

Я попыталась изменить свое место в жизни – и тут же на меня обрушилось наказание.

Моя блузка «Пинк Хаус» – лишнее тому доказательство. Мы отдали ее в химчистку, но бурые пятна крови остались, и я не смогла больше никогда надеть ее. «Какая-нибудь хорошенькая девочка могла бы носить тебя и ухаживать за тобой, – говорила я блузке, – но из-за того, что ты попала к медведю, который не знает своего места в жизни, ты прожила только один день, и вечные пятна уничтожили тебя. Прости меня!» Я прижимала ее к себе, плача, и снова и снова просила прощения. Прости меня…прости меня…

«И, Эмили, – прости меня. Пожалуйста. Прости меня, – говорила я. – Из-за того, что такой медведь, как я, который должен был знать свое место, захотел дружить с такой девочкой, как ты, тебя и убили».

Моя жизнь после убийства? Только попытайся получить больше, чем тебе положено, и ты станешь несчастной. Эмили убили из-за меня, поэтому как я могла жить по-прежнему, как раньше, до убийства? Ходить в школу, играть с подругами, есть сладкое, смеяться? Мне казалось, что все это для меня под запретом.

Общаться с людьми – значит доставлять им неприятности. Даже если я не поддерживала отношения с кем-то, мне казалось, что одно мое присутствие рядом с ним может принести ему несчастье.

Я боялась, что в школе могу случайно столкнуться с кем-то, поранить, сбить с ног, поэтому я лишь выходила из класса в туалет, а так оставалась прикованной к своему месту.

Вскоре я стала чувствовать по утрам вялость или расстройство желудка – и начала пропускать занятия.

Родители и учителя не особенно переживали из-за моих прогулов, считая это нормальным после всего пережитого. Но когда я перешла в пятый класс, они решили, что надо положить этому конец. Даже если в вашем городе произошло убийство, через полгода люди, не имевшие к нему прямого отношения, считают его далеким прошлым.

Меня тогда поддержал мой старший брат Кодзи.

– Акико, – сказал он мне, – ты, может быть, боишься ходить одна, но я тебя всегда готов защитить, не унывай!

Кодзи начал по утрам провожать меня в школу, перед тем как идти в свою, хотя ему было не по пути. Он сказал, что мы должны в случае чего уметь отразить нападение преступника, поэтому соорудил в сарае из старых сельскохозяйственных инструментов штанги, и мы стали вместе тренироваться.

Хотя меня мучило чувство вины при походе в школу, тренировки мне нравились. Медведь же должен быть сильным, и я старалась изо всех сил. Думая, что когда-нибудь я смогу отомстить за Эмили.

Время шло, родители Эмили собирались вернуться в Токио, и нас четверых пригласили к ним домой снова поговорить о дне убийства.

Прихожая выглядела так же, не хватало только «Парфенона». Как только я туда зашла, лоб стало сильно жечь. Но разговор в основном поддерживала Маки, поэтому мне удалось справиться с ситуацией.

Однако мать Эмили сказала следующее:

– Я прощу вас только в том случае, если вы найдете убийцу до того, как истечет срок давности за преступление. Если не сможете этого сделать, вам придется искупить свою вину так, чтобы я приняла это искупление. Если вы не сделаете ни того, ни другого, то говорю вам прямо – я сумею отомстить каждой из вас!

Эмили умерла из-за меня, мне было жаль остальных подруг, я с самого начала знала, что мать Эмили обвиняет меня, поэтому слова о мести не сильно меня напугали. Удивило другое – почему до этого момента она молчала? Про себя я решила, что убийцу найти будет сложно, поскольку я практически ничего уже не помнила, – поэтому надо придумать, как искупить вину.

Искупление? Никогда не пытайся делать то, что тебе не положено. Эта мысль постоянно крутилась у меня в голове после убийства. В тот день я снова поклялась себе не нарушать это правило.

В итоге я не пошла в старшую школу. Мои родители очень хотели, чтобы я ее окончила, но я не была уверена, что смогу выдержать еще три года школы.

Брат уговорил родителей оставить меня в покое.

– Старшая школа – необязательное образование, – говорил он. – Если она не хочет выходить из дома, но хочет учиться, то может получить аттестат заочно, а потом поступить в колледж. Я вас порадую, сумею всего добиться – только оставьте Акико в покое.

Так он им сказал. И сдержал слово. Закончил университет в городе неподалеку, сдал экзамен на государственную службу и получил работу в местной мэрии, где работал в отделе социального обеспечения и пользовался всеобщим уважением. Люди видели, какой он чудесный преданный сын, и родители им гордились…

Кодзи всегда нравилось помогать людям. Именно поэтому он женился на женщине с неоднозначным прошлым.

Не дай себя обмануть подозрительному мужчине, от которого залетишь и в слезах вернешься домой.

Примерно так напутствуют родители своих дочерей, которые отправляются в большой город учиться или работать. Харука, жена брата, – яркий пример всех ужасных вещей, которые могут случиться с молодой одинокой женщиной в городе.

Она получила работу в издательской компании в Токио, но крошечной зарплаты ей едва хватало, и Харука начала подрабатывать в баре, чтобы иметь немного свободных денег. Там она познакомилась с каким-то низкопробным якудзой, забеременела от него, но он на ней не женился. Из компании Харука ушла, родила ребенка и каким-то образом тянула его, работая в разных барах. Якудза тем временем нашел себе другую и исчез. Что еще хуже, он влез в большие долги, взяв кредит в какой-то сомнительной компании, и коллекторы угрожали ей, что, если Харука не заплатит к концу месяца, они закатают ее в бетон и скинут в Токийский залив. Она еле убежала от них и вернулась в родной город.

Не знаю, насколько достоверна эта история, но через месяц после возвращения Харуки весь город смаковал подробности случившегося. Даже я, практически не выходя из дома, слышала о том, что произошло.

Я сидела с мамой и соседкой, которая к нам зашла, и слушала эту историю. Соседка рассказывала все слухи таким тоном, будто ей точно известны детали, при этом уверяла, что не в силах в это поверить. Мне тоже были сомнительны эти рассказы.

Семья Харуки и правда продала часть земли; не знаю, связано ли это с уплатой долга по кредиту. И у нее действительно был ребенок.

То, чему я верила с трудом, был вопрос имиджа – кажется, так это называется? Харука могла бы служить примером неправильного поведения, а в городе вся история превратилась в героическую сагу. Не знакомые ей люди хотели взглянуть на нее, чтобы понять, что втянуло ее в такую переделку. Харука же была скромная, тихая и не очень красивая.

Они с Кодзи учились когда-то в одном классе; дома наши стояли недалеко друг от друга, я знаю ее с детства. Я долго не встречалась с ней, пока она не вернулась из Токио, и ожидала, что жизнь в большом городе могла превратить ее в утонченную женщину. Однако после того, как я три месяца выслушивала о ней всякие сплетни, брат привел ее к нам в дом, и я обнаружила, что она мало изменилась за это время, просто повзрослела.

Это произошло в прошлом году, четырнадцатого августа, во время праздника Обон.

Десять лет назад один за другим умерли мои бабушка и дедушка, поэтому родственники больше не собирались у нас дома. Но в тот раз мой старший двоюродный брат Сэйдзи – сын тети Йоко – вернулся в Японию после пяти лет работы за границей и должен был приехать с женой к нам погостить. Конечно, мы с мамой приготовили много всякого угощения – и скияки[7], и суси – и вместе с отцом ждали их приезда. Брата с утра не было дома, он позвонил и сказал, что, поскольку в гостях будет Сэйдзи, ему хотелось бы воспользоваться случаем и познакомить всех со своей девушкой.

Для меня его девушка была новостью. Для мамы – тоже. Она стала волноваться, не надо ли ей переодеться или сходить за тортом. Но когда появился Сэйдзи с женой, она полностью занялась ими.