Камилла Гребе – Спящий агент (страница 44)
Опять бормотание, неожиданно перешедшее в прямую речь.
– Очень хорошо. Спасибо, что позвонили. Любые сведения могут оказаться важными. И… я прошу меня извинить. В тот раз я разговаривал с вами излишне жестко.
Том не сразу сообразил, что это значит. Его больше ни в чем не подозревают.
– Не надо извиняться. Вы делали свою работу, – произнес он когда-то позаимствованную из голливудских фильмов, но теперь ставшую стандартной фразу.
Семь часов. Том уже осилил третью кружку пива и решился позвонить. Куда она подевалась?
Абонент недоступен.
Гелас отключила мобильник? Вряд ли. Гелас, пресс-шеф компании, отключила мобильник? Она не имеет права его отключать, так записано в трудовом договоре: круглосуточная доступность. А на фоне последних событий – вообще невероятно.
Увидела его номер и не хочет брать трубку? Но тогда были бы длинные гудки… Или во всей этой суете забыла про встречу в «Брилло»… а отключенный телефон?
Он взял пальто и пошел к выходу со все возрастающим беспокойством.
Что-то не так.
– Ты же ничего не ел! Не заболел ли?
Беспокойный взгляд. Он посмотрел на стейк с дольками печеного картофеля, и опять поднял глаза. В углу рта у Марианн блестела слезинка смородинового желе.
Его затошнило.
Он не мог заставить себя даже прикоснуться к еде. Из головы не шла фотография Кнута Сведберга. Она мелькала в каждой газете, в каждой телепрограмме. Человек, умерший страшной, мучительной смертью.
По его вине. По его, Хайнца, вине.
Надо быть полным идиотом, чтобы не сложить элементы пазла. Они складывались сами собой. Маленькая свинцовая капсула в его компьютере, препарат, который его заставили дозировать в номере отеля «Дипломат», отравление генерального директора «Свекрафта» в том же отеле. И если еще есть сомнения – сенсационные, почему-то зернистые фотографии оцепления вокруг «Дипломата» и эвакуации гостей.
Может быть, рассказать все Марианн?
Ближе Марианн у него нет человека. И он любит ее. Но… она не поймет. Было бы странно, если бы поняла. Речь даже не о том, что он провез контрабандой полоний, которым отравили одного из самых заметных лидеров шведской промышленности и экономики. Речь не только об этом. Вся его жизнь – сплошная ложь. Все, что он рассказывал Марианн, вся его легенда – сплошная ложь. Родился во Франкфурте, родители погибли в автокатастрофе на автобане Франфурт – Дармштадт, когда он был еще мальчишкой. Рос у бабушки в бедном предместье… Все вранье. За исключением образования: он и в самом деле защитил докторскую диссертацию на кафедре физики и астрономии Гейдельбергского университета.
Марианн никогда не задавала вопросов. Даже не спросила, почему никто из родственников не приехал на свадьбу. Приняла его в свои объятия, пожалела сироту и поклялась одарить семейным счастьем, которого у него никогда не было.
«Какое же я дерьмо…»
Рассказать правду – значит признаться, что он врет ей уже тридцать с лишним лет. Вряд ли она способна переварить такое блюдо.
И это будет финальный аккорд в их семейной жизни.
Он подцепил ломтик картофеля на вилку, но едва поднес ко рту, опять почувствовал приступ тошноты.
– Знаешь, у меня непорядки с желудком. Наверное, съел что-то не то…
– Дать таблетку?
Марианн – медсестра. Всегда, и дома, и на работе. У нее запас таблеток на все случаи жизни.
– Нет… так пройдет. Спасибо, дорогая.
Он встал. Ноги дрожали.
– Спасибо… ты так вкусно все приготовила… и стейк, и картошка, как я люблю. Но мне надо прилечь.
На лестнице у него так закружилась голова, что он схватился за перила – показалось, сейчас загремит по ступенькам. В ванной сполоснул лицо ледяной водой и посмотрел на себя в зеркало.
Физиономия предателя и убийцы.
С отвращением отвернулся, пошел в спальню и лег, не раздеваясь. Снизу донеслось звяканье посуды – Марианн убирала со стола.
Опять вспомнил учительницу в начальных классах. Фрау Нимюллер. Как она пугала их рассказами о мучениях бедных детей в капиталистических странах. Впрочем, вскоре она бесследно исчезла: ее муж оказался предателем и врагом народа.
Может, покончить со всем этим? Выйти на лед и идти, пока не провалится. Единственный способ гарантировать, что он никому больше не принесет вреда. Убийца…
Но умирать он не хотел. Он не хотел умирать.
К тому же если он умрет, то не сможет влиять на развитие событий. Потому что история не закончилась со смертью Сведберга. Это он прекрасно понимал. А эта флешка с подлой программой, которая сама себя инсталлировала за три секунды…Что это за программа, он не знал, но очень скоро начались непонятные сбои в измерительной аппаратуре. Несовпадение параметров, компьютеры работали заметно медленнее…
Возможно, это обычная шпионская программа. Русские большие мастера в таких делах, они постоянно охотятся за информацией. Тогда еще ладно. Но если это не шпионская программа, а злокачественный вирус, он должен быть на месте и попытаться разобраться с последствиями.
Вряд ли он сможет это сделать, лежа на дне Балтийского моря.
Хайнц снял очки и хотел положить на тумбочку, но промахнулся, и они упали на пол. Он начал шарить рукой по полу в темноте. Нашел у головного конца, поднял и пристроил на обычное место. Потер пальцы друг о друга – пыль. Он уже две недели не пылесосил в спальне. Зажег на секунду ночник – шерстинки.
Альберт.
Если Центр так хладнокровно расправился с его собакой, та же судьба может ждать и Марианн, и детей. Или Туву. Даже подумать страшно. Послезавтра ей исполняется шесть лет, и они решили устроить детский праздник здесь, на их вилле в Тьерпе, – сын с женой затеяли ремонт квартиры в Упсале.
Пойти против Центра? Смерти подобно…
Единственное, что он может, – продолжать играть в ту же игру, следить за развитием событий и молить Бога, чтобы все кончилось хорошо. Того самого Бога, которого нет. Его еще в детстве приучили к этой мысли. Бога нет.
На этой стадии следствия очень легко поддаться стрессу и перегнуть палку. Так случалось нередко. Например, в случае с полковником Бертилем Стрёбергом вмешались слишком рано. С другой стороны, бывает и наоборот. Например, неоправданно затянули следствие по делу шпиона Стига Берлинга.
Любое следствие напоминает интервальный тренинг.
Охота за отравителем Смирновым – бешеный спурт. Но чтобы понять роль «Фёрст финанс» и его хозяина Леннарта Бугшё, требуется терпеливая и неторопливая работа, медленное движение вперед – постепенно, по штрихам и мазкам, воссоздать личность, найти мотивы и связать воедино разрозненные ниточки к событиям, случившимся десятилетия назад. Требует терпения, выносливости и ювелирной точности.
На столе лежали бумаги – все, что Сонни удалось узнать про Леннарта Бугшё и его предприятие. Характеристики с мест, где он работал, официальные рапорты, написанные им за время работы в Министерстве финансов и в Европейской комиссии, анализы, доклады, представления, экспертные заключения – целый ворох.
В «Карнеги» удалось получить список всех операций «Фёрст финанс» – инвестиционные цепочки, покупка и продажа акций и опционов…
Часы и часы терпеливого чтения с маркером в руке. Поначалу в голове царил хаос, непроницаемый, как предрассветные туманы над Невой, но после консультаций с коллегами из отдела экономических преступлений картина начала постепенно проясняться.
Теперь Сонни был совершенно уверен: люди в «Фёрст финанс» имели доступ к инсайдерской информации.
Пока неясно, к какой именно.
Но не от «Свекрафта».
Скорее от русских. Но тогда эту информацию нельзя назвать инсайдерской. Скорее, так:
Чем больше элементов появлялось в пазле жизни Леннарта Бугшё, тем больше Сонни находил связей с соседней страной на востоке. Знакомый зудящий холодок в груди: приближается решающая догадка.
Может ли все оказаться случайностью? Вряд ли.
Провел языком по нёбу – ощущение наждачной бумаги.
Сонни встал из-за стола, несколько раз с усилием расправил плечи и подошел к картонной коробке с тарелками. Почему бы не написать рапорт? Пусть разрешат поработать и после ухода на пенсию. Тогда есть смысл распаковать тарелки и развесить по стенам в кабинете. Он выпростал картонные клапаны один из-под другого и достал верхнюю тарелку. Куплена в Любляне, в Словении. Перевернул. На обороте прилеплена розовая бумажка: июль 1998 года.
Сонни покрутил тарелку в руках, как баранку автомобиля.
Значит, так. Вырос в Блекеберге с матерью-одиночкой, мать – педагог в дошкольной группе детсада. Брат пошел по плохой дорожке, а ты… минуточку… вот: курс «Справедливая экономика», студенческий займ и случайные заработки в «АфроАрт»[23]. Состоял в каком-то левом движении… рубрика: «безвредный перебежчик». Безвредный в том смысле, что вряд ли когда-либо попадет в коридоры власти. Дальше… поступил в Высшую школу экономики и торговли… тоже понятно: бройлерная ферма людей большого бизнеса. Состоял в «Обществе налогоплательщиков». Что это значит? Трудно найти организацию, более далекую от марксистко-ленинских завихрений, чем это общество.