Камилла Гребе – Спящий агент (страница 38)

– В пригородном поезде Стокгольм – Упсала.

Вот тебе и на. Как это понять? Смирнов сначала доехал до Упсалы, а потом взял такси и двинулся в обратном направлении? В Арланду?

– И как ты бы истолковал этот параллельный след, Сонни? – Челль выжидательно уставился на него.

Сонни начал говорить, еще не зная, куда приведет его нить рассуждений. Сначала факты.

Провел пальцем по усам – вправо, потом влево.

– Скорее всего, Смирнов направился сразу в Арланду. Пока неясно, как – автобус, такси или Арланда-экспресс.

Челль, по-прежнему не сводя с него глаз, поднес к губам кружку с кофе.

– Мы сейчас проверяем списки пассажиров. Если повезет, узнаем, когда Смирнов прибыл в Швецию и когда улетел.

– Это я все понимаю… я же не об этом. Как ты объяснишь отклонение следа? Зачем он поперся в Упсалу?

– Могу дать только одно объяснение: у Смирнова был помощник.

Эти слова вылетели спонтанно, еще секунду назад у него и мысли такой не было. Интуитивное высказывание, основанное на сэповском толковании теории вероятности. Но и не только интуиция.

Опыт.

Впрочем, интуиция – это и есть неосознанный опыт.

Предположение, конечно, диковатое. Ввести в следствие мистического помощника… Он рисковал доверием, которое заслужил за годы работы.

– Значит, мы ищем двух человек? Но послушай… никаких других свидетельств, что Смирнов был не один, у нас нет.

– А свидетельства о том, что он работал только и исключительно в одиночку? Они у нас есть? В «Дипломате» пока ничто не указывает на второго, но было бы странно, если бы такая сложная операция была поручена одному человеку.

– Пойдем по следам упсальского вагона?

Доцент-Андерс нисколько не огорчился, хотя предстоял немалый объем работы. Если уж кто и недоиграл в индейцев, так это он. И это при том, что он координировал многофакторный поиск уже несколько дней.

– Да, – сказал Сонни. – Что нам еще остается?

Пригибаясь под ледяным ветром, Том и Гелас двинулись в сторону Сити. Снегопад кончился, но с севера дул пронзительный ледяной ветер. Они мерзли, но Том понимал: холод этот идет изнутри. От него не спастись, сколько бы одежек ни навертеть.

– Не могу понять, – почти про себя сказала Гелас.

Том промолчал. Кнут умер, и тут Гелас права – представить невозможно. Сам он почти ничего не чувствовал. Пугающий эмоциональный вакуум.

Возможно, так проявляется шок, решил он.

– Ты думаешь, его отравил тот русский, с кем он встречался в «Дипломате»?

– Не знаю, – Том поднял руку, чтобы погладить ее по щеке, но она резко отвернулась.

– Не сейчас.

Он почувствовал себя дураком. Она, наверное, приняла его жест за эротический намек, хотя он просто хотел ее утешить. Не объяснять же…

Гелас двинулась к узкому мостику, соединяющему два острова, – Шеппсхольмен и Бласьехольмен. Он плелся за ней. Пустые улицы – журналисты давно ушли. Ветер пронес мимо кувыркающийся пластиковый пакет.

– Что будем делать?

– А что мы можем сделать? – ответил он вопросом на вопрос.

Том подумал об Авроре. Пытался несколько раз ей звонить – она не снимала трубку.

– Дать этому сукину сыну уйти безнаказанным?

Она остановилась и посмотрела на сверкающий фасад «Гранд Отеля», опоясанный ожерельем автомобильных фар.

– Это дело полиции, – сказал Том.

Гелас недовольно покосилась на него и тут же отвернулась.

– Ты чересчур просто смотришь на вещи.

– Куда уж проще. Кнута не стало, и мы ничего не можем изменить.

– Это я тоже понимаю.

Откуда эти враждебные интонации?

По мосту проехала машина, ослепив его на секунду. А может, она и права. Наверное, они тоже могут что-то сделать, хотя он и не представлял, что именно. Особенно если учесть, что он и сам на подозрении у СЭПО.

Гелас сунула руки в карманы пуховика, резко повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Ты знаешь такого человека – Рогер Сильверклу?

– Сильверклу? Понятия не имею.

– Есть такой… довольно ушлый финансист. Сукин сын, как и все они. С отклонениями – моя подруга имела неосторожность с ним связаться… чего он с ней не вытворял! Привязывал, развязывал… Короче, он работает брокером. Не помню, где. Неважно. После собрания он подошел ко мне и стал рассказывать, что кое-кто сделал огромные деньги на истории со «Свекрафтом». И тут я вспомнила твои слова. Кто-то скупал опционы на продажу.

– А он сказал, кто именно?

Гелас помолчала и медленно кивнула.

– В их кругах болтают довольно много. Ты же знаешь – эти финансовые жучки те еще сплетники. Сильверклу твердо убежден, что у тех, кто скупал опционы, была инсайдерская информация. Спрашивал, не знаю ли я, кто именно сливает секреты компании. Хотел, наверное, и сам попользоваться.

– Кто-то из нас сливает инфу? Это же абсурд! Кто мог знать, что Кнута отравят? Это же невозможно! Даже твой Сильверпиль должен это понимать.

– Сильверклу, – спокойно поправила Гелас. – Он совершенно уверен… речь идет о таких деньгах, что только дурак может поверить, будто это случайность. Если наши акции упадут на пятьдесят процентов, владелец опциона на продажу положит в карман ни больше, ни меньше как два миллиарда крон… Два миллиона – случайность. Два миллиарда – продуманный план. Такова логика финансистов.

Тому стало не по себе. Вдруг представилось, что все происходящее – всего лишь дурной сон. Завтра проснется, пойдет на работу, а вечером они завалятся в «Бернс» – Ребекка, Аврора, Кнут и он. Будут пить вино, смеяться над каким-нибудь дурацким происшествием на работе и ругать русскую бюрократию.

– Два миллиарда… кто-то заработает два миллиарда на смерти Кнута…ты хочешь сказать, что этот кто-то… знал?

Гелас кивнула.

Его затошнило. Кто-то заработал на смерти Кнута… мысль омерзительная, даже если это и случайное совпадение. Хотя… наверняка случайность.

– Все это можно было бы проверить, – сказал он. – Беда в том, что торги опционами анонимны, к тому же проходят через кучу каких-то странных компаний. Игроки не хотят, чтобы про их планы узнали посторонние. Вряд ли возможно вычислить конечного покупателя.

– Не знаю… но хочу попробовать, – сказала Гелас.

И ее замерзшие губы сжались в тонкую сиреневую полоску.

Сонни медленно шел по пустой улице – хотел подышать свежим морозным воздухом после почти суток в конторе. Ветер стих. Габаритные огни автобуса исчезли за углом. Поздно, но кое-где в окнах еще горит свет. Какая-то женщина посмотрела на него из окна кухни.

Ирина.

Прошло уже несколько дней, как он получил от нее ответ. Была бы какая-нибудь приятельница, посоветовала бы, что и как ей написать, – женщины лучше понимают в таких вещах. Но близкой приятельницы у него не было, поэтому придется выкручиваться самому.

Как сложилась ее жизнь? Вышла ли замуж, есть ли дети? А может быть, вдова. Или развелась с мужем. Сам-то он встретил Кингу почти сразу после возвращения из Санкт-Петербурга. Успел написать Ирине два, самое большее три письма, а потом начался роман с Кингой, и все ушло в песок.

Наступило многолетнее молчание.

Вот и его кукольный домик. Белую обшивку из вагонки давно пора красить. Три яблони и куст сирени в саду. Надо обрезать, и тоже давным-давно. Все это замечательно делала Кинга. Но странно – после развода Сонни, никогда не занимавшийся садом, очень его полюбил. И дом свой любил – родительский красный домик в Даларне был еще меньше.

Открыл почтовый ящик – замерзший номер журнала «Мы и дом» с ухоженной загорелой дамой средних лет на обложке. Довольно улыбается в своей теплице. Ирина тоже когда-то говорила, как ей нравится выращивать свои овощи. Сонни представил ее в своем саду и сконфуженно улыбнулся.

Одиночество давало свободу, но мысль о совместной жизни с женщиной, которая ему нравится, приятно щекотала нервы.

Мобильник в кармане завибрировал, и грохнул Фатум – роковые четыре ноты из Пятой Бетховена. Та-ра-та-таммм!