Камилла Деанджелис – Целиком и полностью (страница 5)

Где-то через час вернулась мама. Выглядела она очень усталой.

– Что ей нужно? – спросила я.

– Она думала, что я тебя не кормлю.

– И что ты ей сказала?

– Правду – ну, в основном. Сказала, что ты расстроена, потому что пропал твой знакомый по лагерю, который… – она вздохнула. – Мне пришлось сообщить ей кое-какие подробности, иначе она мне не поверила бы.

Мама почти прижала друг к другу указательный и большой пальцы.

– Ты вот настолько была близка к опеке.

Я с удивлением посмотрела на нее. Как будто ей самой не хотелось отдать меня на чье-то попечение.

– Прошу тебя, ешь и пей все, что тебе приносят, чтобы как можно быстрее выбраться отсюда, ладно?

На следующее утро, еще до разговора с мамой, ко мне подошла социальный работник с блокнотом в руках. Она пожала мне руку, представилась – Донна – и задала несколько вопросов о том, как мы живем с мамой. Я говорила, что мама заботится обо мне, что я ем, сколько захочу, а Донна внимательно наблюдала за тем, как я отковыриваю пластиковой вилкой яичницу. Наконец она заткнулась и оставила меня в покое. О летнем лагере она не сказала ни слова.

На следующий день меня выписали. Мама, обняв меня за плечи, проводила до машины и усадила на заднее сиденье рядом с достающей до потолка кучей коробок и пакетов. На переднем сиденье тоже лежали пакеты, как и, наверное, в багажнике. Пока я доедала желе в пластиковом стаканчике, мама старалась вместить в машину как можно больше вещей из нашей прошлой жизни.

2

На следующее утро после отъезда мамы я спустилась на кухню и бросила на пол тарелку – просто чтобы посмотреть, как это бывает. Перешагнув через осколки, я взяла толстый конверт; оказалось, что там не только деньги. Там лежало еще мое свидетельство о рождении. Синее и помятое. Я долго расправляла его. Я знала, что это очень важный документ, даже для такого чудовища, как я.

Насколько я помню, о своем отце я спрашивала только один раз.

– Он уехал, – ответила мама.

– А как его звали?

– Разве это так важно?

– Я просто хочу знать.

– У него не было имени.

– У каждого человека есть имя!

Она не ответила, а я не стала настаивать. Несколько недель спустя я услышала, как девочки из нашего класса шепотом сплетничают о другой девочке по имени Тина, у матери которой было столько ухажеров, что она не знала, кто из них ее настоящий отец. Я не знала, откуда они узнали про это, но они показывали на нее пальцем так убедительно, будто это не подлежало сомнению.

Какое-то время мне казалось, будто мы с Тиной похожи, но моя мама не походила на других матерей-одиночек. Она продолжала носить кольцо на левой руке, у нее никогда не было ухажеров, и у нас была одна и та же фамилия. Значит, мои родители были официально женаты. Может, они даже жили вместе, когда мама вернулась домой и увидела кости Пенни Уилсон на ковре, и именно тогда-то он и бросил нас. А догадаться, почему она ни с кем не встречалась с тех пор, и вовсе было легко. Достаточно посмотреть на меня – тот еще «прицеп».

Я открыла смятое свидетельство о рождении и расправила его. «Больница общей практики “Френдшип”, штат Висконсин». Мое имя, мой день рождения – девочка, двадцать с половиной дюймов, семь футов и двенадцать с половиной унций, в графе «Мать» имя и девичья фамилия моей матери – Джанелл Шилдс (место рождения: Эдгартаун, Пенсильвания), а в графе «Отец» имя, которого я никогда раньше не слышала: Фрэнсис Йирли. Значит, у меня есть отец! Настоящий отец! Разумеется, я понимала, что у меня есть отец, но одно дело – догадываться, а другое видеть своими глазами напечатанное поверх пунктирной линии имя.

И еще одно название, осевшее в моей памяти, как песок на речном дне: Сэндхорн, Миннесота. Именно туда, по мнению матери, я должна была отправиться, потратив оставленные мне деньги. Сесть в автобус, найти отца и забыть о ней.

Допустим, я найду отца, и что потом? Меня продолжали беспокоить смутные сомнения. Нет, так дело не пойдет. Мне нужно поговорить с мамой. Обязательно.

Из мусорного ведра я достала открытку с адресом бабушки и дедушки и вставила ее в обложку своей записной книжки. В последний раз они видели меня еще до того случая с Пенни Уилсон, и я понимала, что спрашивать о них маму бесполезно, но ведь именно туда она и уехала. Значит, и мне нужно туда ехать. Я не знала, что ей скажу; я знала только, что на поездку туда у меня не уйдет более сотни долларов.

Доев то, что нашлось в холодильнике, я приняла душ и собрала вещи. Всякий раз, как мы переезжали, я упаковывала свои пожитки в армейский рюкзак с надписью большими буквами «ШИЛДС» и «АРМИЯ США». Это был рюкзак моего деда, но я не должна была этого знать. На этот раз в нем должно было уместиться все необходимое.

Я понимала, что придется выбрать лишь самые интересные книги, иначе они с каждым днем будут становиться все тяжелее. Я уложила в рюкзак подарок на день рождения, двухтомник «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье», и некоторые другие – их книги – вместе со светящимся в темноте компасом и очками в черепаховой оправе.

Ключ от квартиры я оставила на столе. Вышла на улицу и села в автобус. Водитель попытался улыбнуться мне, но выглядел так, как будто мучился от боли. И не брился по меньшей мере неделю.

– Куда-то едем? – оскалился он.

– Как и все здесь, – сказала я мрачно.

Он поерзал, усмехнулся и закрыл дверь, а я уселась на сиденье и уставилась в окно. Было непривычно уезжать из места, в котором я не сделала ничего плохого. Мы проехали мимо моей прежней школы. Сегодня у нас была контрольная по геометрии.

Я вышла на остановке «Грейхаунд» и потратила немалую сумму на билет до Эдгартауна. Во время поездки я питалась в автоматах: холодные пирожки на завтрак, соленые крендели на обед, чипсы на ужин. Мне пришлось трижды пересаживаться, и каждый раз водители поднимали брови, словно спрашивая: «А разве ты не должна быть сейчас в школе?»

Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем сильнее у меня скручивало живот. Я ужасно волновалась, думая о том, как снова увижу свою мать.

Мне приснилось два сна про Люка, и я не знаю даже, который из них был хуже. В первом я вообще не видела его, только слышала его голос. «В моем доме на дереве будет три этажа. Подниматься в него надо будет по веревочной лестнице, а внутри будет настоящая лестница, спиральная. И много-много окон, чтобы смотреть на птиц, ну и на восход солнца, конечно, если проснуться достаточно рано. У меня будет жена, хорошенькая такая, прямо как ты, и мы будем спать на двухъярусной кровати на третьем этаже. Мне нравится спать наверху, но если она захочет, то я ей уступлю, ведь так должны поступать мужчины. А еще у меня будет конь, на котором я буду скакать по своим рейнджерским делам, но для этого придется построить конюшню внизу…»

В другом сне мы лежали в палатке. Батарейка в фонаре выдохлась, и я не видела лица Люка, но видела его красные, словно пылающие угольки, глаза. Он дышал на меня, и я морщилась от его затхлого дыхания, а потом он с кривой ухмылкой обнажал клыки и вонзал их мне в шею. Дальше все происходило как в фильме ужасов. Не так уж страшно, если подумать о том, чего заслуживают люди за свои преступления.

– Как ты думаешь, кто-то тоже так делает? Ну, всякое плохое… – спросила я однажды маму.

Она помолчала и после паузы ответила:

– А если и делают, тебе от этого что, лучше?

– Ну, не знаю. По крайней мере, было бы не так одиноко.

Мне хотелось, чтобы она ответила: «Ты не одинока, дорогая. У тебя есть я». Но мама никогда ничего такого не говорила. Она никогда не называла меня «дорогая» и всегда говорила только то, в чем была уверена на сто процентов.

Про таких, как я, я узнавала только в библиотеке. Великаны, тролли, ведьмы, вурдалаки, вампиры. Минотавр. Я вполне годилась на роль ужасного монстра из какой-нибудь древнегреческой легенды. Вроде истории про Хроноса, который боялся, что его свергнет его ребенок, и потому пожирал всех своих детей.

Пожирал. Из-за этого слова я боялась Дня благодарения. Однажды учительница в четвертом классе сказала, что я «пожираю» книги, а мама так расстроилась, что сделала вид, будто ей плохо, и ушла с родительского собрания. Но, может, она и не делала вид. Она никогда не читала мне сказок на ночь, и я понимала почему.

В любой школе моим любимым местом была библиотека. Мама не хотела покупать мне книгу «Большой и добрый великан», и я читала ее на переменах, но Роальд Даль разочаровал меня. Героиня так никого и не съела, а злодеи-великаны получили по заслугам.

Ну а чего я ожидала? Такие, как я, никогда не побеждают.

Я усердно искала истории, похожие на мою, и собирала вырезки в блокноте. Копировала отрывки, иногда все рассказы целиком, с картинками. «Сатурн, пожирающий своего сына». Гойя. Примерно 1820 год. Соуни Бин, глава целого клана каннибалов, живших на побережье Шотландии. Я пряталась в самых дальних уголках библиотеки, чтобы меня не обнаружили и не спросили, что я там делаю. «Живой или мертвый, все кости его соберу. Отправлю на мельницу и хлеб испеку».

Добравшись до Эдгартауна, я зашла в Макдоналдс и спросила у девушки за стойкой, где находится нужная мне улица. Когда я добралась до своих «бабушки и дедушки», если так можно их называть, уже смеркалось.

Они жили в типичном доме 1950-х, в пригороде, с трех сторон его окружали такие же однотипные дома. У меня сжалось сердце при виде нашей машины, стоявшей за синим «Кадиллаком», принадлежавшим, по всей видимости, нашему дедушке. Дождавшись темноты, я обошла квартал и перелезла через соседский забор. Если меня поймают, то пусть лучше это будут незнакомые люди.