Камилла Деанджелис – Целиком и полностью (страница 47)

Я вытянула из шкафа статуэтку мистера Хармона в виде сфинкса. Я постаралась убедить себя в том, что это всего лишь сувенир на память, но прекрасно понимала, что это не так. Салли забирал вещи, которые можно было продать, а не сувениры на память о своих жертвах.

После этого я прошла в хозяйскую спальню, но не осмелилась включить в ней свет. Кровать была застелена, но по всей комнате валялись вещи, не вместившиеся в шкаф: лампы, часы, фарфоровые куклы с закатившимися стеклянными глазами.

Сев на кровать, я порылась в ящике прикроватного столика. Еще украшения. Потускневшая серебряная фляжка – не та, которую Салли держал у себя в кармане, чужая. Кредитные карты с разными именами. Среди карт валялся бейджик с надписью «Национальный парк, Фрэнсис Йирли» и маленькой черно-белой фотографией в углу – размытой, но достаточно отчетливой, чтобы разглядеть улыбку.

Папа, папа, папа. Слово без значения. Зачем Салли удостоверение моего отца? Бессмыслица какая-то. Они встречались? Где он его видел? Что хотел от него?

Из задумчивости меня вывели звук мотора и скользнувшие по стене огни фар. Я забежала в «гостевую спальню» и спрятала сфинкса с удостоверением в тумбочке. С крыльца донеслись шаги Салли и скрип половиц, затем раздался стук в дверь.

– Мисси? Ты там?

Секунда у меня ушла на то, чтобы собраться с духом, затем я прошла в гостиную.

– Привет, Салли.

«Кто ты?»

Он стоял под головой оленя, держа в руках бумажный пакет с продуктами.

– Так-так-так. Не ожидал, что ты вернешься так скоро.

– Ничего, что я здесь?

– Ничего? Конечно, ничего, даже хорошо!

Он положил пакет на кухонный стол, достал молоко и поставил его в холодильник.

– Проголодалась?

– Нет, спасибо, – ответила я, надеясь, что меня не выдаст урчащий желудок.

– Где твой дружок?

– Уехал в Вирджинию.

– И оставил тебя здесь?

Я кивнула только потому, что мне не хотелось ничего ему объяснять.

– Жалеешь, что он уехал?

Я пожала плечами, а Салли хитро посмотрел на меня.

– Хочешь думать, что не жалеешь.

Открыв бутылку пива, он уселся за стол и приложился к ней. Я наблюдала за тем, как его кадык ходит вверх-вниз. Вздохнув, он вытер рот.

– Так что, решила больше не искать папашу?

– Я нашла его.

Его густые седые брови поползли вверх.

– Вот это я понимаю – детективная работа.

Я засунула руки в карманы и дотронулась кончиком ботинка до плетеного коврика на полу.

– Ну да, я постаралась.

– Ну и как? Не томи, девчушка, выкладывай все как есть!

– Он не дома, – медленно произнесла я. – Он в психиатрической лечебнице.

– Ах, мисси, как жаль.

Интересно, как часто он мне врал? На самом деле он не испытывал ни капли жалости. Он с самого начала знал, кто мой отец.

– Ты был прав, – сказала я. – Нужно было забыть о нем и уехать подальше.

Не знаю даже, что заставило меня произнести эти слова. Меньше всего мне хотелось разъезжать по стране с Салли. «Вяленый язык папаши, сердце мамаши в похлебке…»

Он еще хлебнул пива и как-то странно посмотрел на меня. Я почувствовала, что наша связь – типа «это мы, а это мир» – уже распалась. Никаких уроков рыбной ловли не будет. Как будто он знал, что я рылась в его шкафах.

– Ну, какие теперь мысли насчет будущего? – спросил он.

Я покачала головой. Теперь я жалела, что Трэвис уехал. И Ли. Если бы я не поссорилась с Ли, этой ужасной ночи никогда не случилось бы.

Салли прикончил бутылку и швырнул ее в мусор.

– Ну что ж, подумаешь утром.

– А ты будешь здесь, когда я проснусь?

Он кивнул.

– Спокойной ночи, мисси.

10

Я зашла в спальню и как можно тише повернула ключ в замке. Вынув сфинкса, я поставила его на ночной столик, а удостоверение отца положила в рюкзак. Потом выключила свет, не снимая джинсов, забралась в кровать, в которой спал Ли, и закуталась в красно-синее лоскутное одеяло. Наверное, Ли уже на полпути к Тингли.

Мне приснилась миссис Хармон. Мы сидели за столом у нее на кухне; освещенные солнцем витражи отбрасывали на пол мерцающие зеленые и синие тени. Миссис Хармон отрезала мне кусок обещанного пирога.

– Внутри морковка, а сверху сырная корочка, – гордо заявила она, кладя золотисто-рыжий кусок на блюдце и протягивая его мне. – Это мой последний пирог, больше я не испеку, так что я рада, что он получился хорошим.

Пока я ела пирог, миссис Хармон налила нам по чашке чая из фарфорового чайника. Попивая чай, она задумчиво наблюдала за мной.

– Он же не очень приятный человек, правда, дорогуша?

– Кто? Салли?

Она кивнула.

Я подняла руку, чтобы скрыть ее медальон, висевший у меня на шее.

– Потому что он забрал приз вашего мужа?

– Это одна из причин.

– Он дал мне много хороших советов.

– Ты считаешь, что должна быть благодарной ему?

– Да. Наверное.

– Марен, – начала она, отставляя чашку и кладя руки на стол ладонями вниз, – иногда лучшие уроки в жизни дают нам худшие вещи и люди. Ты берешь то полезное, что можешь, а все плохое оставляешь, и продолжаешь жить, как говаривал мой Даги. Понимаешь, о чем я?

– Думаю, что да.

Она кивнула.

– Не беспокойся о медальоне, дорогуша. Я рада, что ты вспоминаешь обо мне, когда носишь его, – она вздохнула. – Мне жаль, что я не смогу научить тебя вязать.

– Миссис Хармон, мне нужно кое-что сказать вам.

Она выжидающе улыбнулась. Я отложила вилку и уронила руки на колени. Я сделала только один глоток чая, но чашка оказалась пустой; миссис Хармон взяла чайник и начала наполнять чашку. Пока она наливала, я смотрела на ее руки, похожие на руки молодой девушки. Я подумала, что мне будет легче сказать то, что я должна сказать, пока она продолжает наливать чай. После всей ее доброты будет трудно смотреть ей в глаза.

– Я такая же, как и он, – прошептала я.