Камилл Ахметов – Кино как универсальный язык (страница 75)

В СССР прославленный фильм объявили в антиисторизме. По версии Отари Тенейшвили, изначально это не было санкционировано официальными идеологами:

«До этого могли додуматься, по всей видимости, некоторые мастера советского кино. После просмотра «Андрея Рублева» они поняли, что на Руси родилось нечто. И в советском кино появилась планка, достичь которой они никогда не смогут…

…Помню: на Всесоюзном совещании кинематографистов осенью 1969 года, в присутствии руководителей идеологического фронта из ЦК КПСС выступал С. Юткевич, который вначале предложил Сергею Параджанову… помочь перемонтировать «Цвет граната» для того, чтобы он стал «понятен зрителю», а затем обронил примерно такую фразу: «Я только что из Парижа, и там в кинотеатре «Кюжас» демонстрируется фильм «Андрей Рублев», хотя в нашей стране он не выпущен на экраны. А между тем мне мой друг, известный французский режиссер, коммунист Мишель Курно, говорил, что он не любит фильм Тарковского «Андрей Рублев» за то, что Тарковский в фильме не любит русский народ».

На этом совещании присутствовали П. Н. Демичев, В. Ф. Шауро и многие другие идеологи ЦК КПСС. Подарок им был преподнесен Юткевичем отменный. Не только мы, но и зарубежные друзья считают фильм «Андрей Рублев» антирусским! Ведь Юткевич живой классик советского киноискусства, и как к его словам не прислушаться, как не поблагодарить Мишеля Курно…»^{176}

Фильм вышел в ограниченный прокат только в 1971 г. Пока Тарковскому не давали работать, он совместно с драматургом Александром Мишариным писал сценарий фильма «Белый, белый день» – будущее «Зеркало»:

«Я еще не знал, о чем будет картина, не знал, как сценарно это будет оформлено и какую роль займет там образ, даже не образ, линия – это точнее, линия матери. Но я знал только одно, что мне все время снился один и тот же сон про место, где я родился. Снился дом. И как будто я туда вхожу, или, вернее, не вхожу, а все время кручусь вокруг него. Эти сны были страшно реальны, причем даже в тот момент, когда я знал, что это только снится мне……Мне казалось, по какой-то начитанности, что, реализовав этот странный образ, мне удастся освободиться от своих чувств, потому что это было довольно тяжелое ощущение, нечто ностальгическое. Что-то тянет тебя назад, в прошлое, не оставляя ничего впереди……Ну, думаю, давай-ка я напишу рассказ. Однако постепенно все началось оформляться в фильм».^{177}

Однако не могло быть и речи о том, чтобы Тарковскому позволили экранизировать нечто подобное после того, как он, по мнению многих, подложил под советскую идеологию такую бомбу, как «Андрей Рублев». Тарковскому нужен был «проходной» (в хорошем смысле) материал, чтобы реабилитироваться перед руководителями Госкино.

Наталья Бондарчук утверждала, что это она еще подростком вручила Тарковскому повесть Станислава Лема «Солярис». Так или иначе, «Солярис» был именно тем, что требовалось. Научную фантастику у нас любили, «Солярис» был очень популярен, а Лем был не только одним из лучших в мире писателей-фантастов, но при этом еще и поляком – т. е. практически «нашим».

Но, разумеется, Тарковский не собирался снимать фильм, который был бы неинтересен ему самому. В сценарии, который он написал с Фридрихом Горенштейном, появилось очень много того, чего в повести Лема не было – и, в первую очередь, дом главного героя.

Дом в «Солярисе» появился для Тарковского впервые. Иван из «Иванова детства» жил там, где была расквартирована его часть. Андрей Рублев был монахом и жил в кельях. Ни у Ивана, ни у Андрея не было семьи. Но Тарковский готовился рассказать о доме и семье в будущем «Зеркале», и это отразилось на «Солярисе» – в нем появились дом и фигура отца главного героя (Николай Гринько). Ему жалуется на Криса Кельвина (Донатас Банионис) бывший пилот Бертон (Владислав Дворжецкий), говоря, что Крис – не ученый, а бухгалтер. Тарковский предупреждает о холодном технологичном будущем, в котором существуют огромные бездушные мегаполисы, огромные безлюдные космические станции и холодные ученые-бухгалтеры, такие как Крис или Сарториус (Анатолий Солоницын).

Заметим, что уже в «Солярисе» заметно, как у Тарковского становятся крайне выразительными неодушевленные предметы и обстановка в моменты сюжетных пауз, отсутствия людей, когда нет развития основного действия – водоросли в потоке воды, дома, предметы на космической станции, зеленый росток.

Отец не может перетянуть сына на сторону человечности, но неожиданно это делают мудрый профессор Снаут (Юри Ярвет) и вернувшаяся к Крису на станции Солярис его умершая жена Хари (Наталья Бондарчук) – молодая, прекрасная и печальная. На самом деле Хари – слепок совести Криса, но, поскольку это фантастика, Тарковскому не приходится переводить встречи Криса с покойной женой в модальность воображения или расширенного сознания, все происходит наяву, и Крис начинает наяву меняться. Вместе с Хари он смотрит свои детские видео – мотивированный флешбэк, который выглядит как репетиция некоторых кадров «Зеркала» – а его пустая каюта (пустая душа) начинает, как и у Снаута, заполняться разными артефактами человеческого существования, в ней появляется даже репродукция «Троицы» Андрея Рублева.

«Солярис» – своеобразный ответ Андрея Тарковского «Космической одиссее 2001 года» Стэнли Кубрика. В фильме Кубрика доклад о «лунной магнитной аномалии» – важное действо, все собираются в конференц-зале и серьезно слушают. У Тарковского пилот Бертон выступает со своим докладом о пролете над океаном Соляриса в каком-то вестибюле, за его спиной кто-то берет с тележки освежающие напитки, часть аудитории слушает его по конференц-связи, председатель, которого играет писатель Юлиан Семенов, участливо осведомляется, здоров ли докладчик^[71]. У Кубрика космический корабль – идеально чистое и упорядоченное место, у Тарковского станция Солярис похожа на старый троллейбус и порядком захламлена, там что-то искрит. Вместе с тем комбинированные съемки и специальные эффекты выполнены в «Солярисе» на высшем уровне, который был достижим в СССР, а декорации станции Солярис, особенно «зеркальная комната», которая почти не попала в финальный вариант фильма, так понравились Акире Куросаве, что он согласился снимать на «Мосфильме» фильм «Дерсу Узала». В фильме Кубрика почти нет Земли – только в прологе на ней живут питекантропы, а в эпилоге главный герой возвращается к Земле в форме «космического разума». Для Тарковского Земля очень важна, Крис Кельвин должен вернуться на Землю сознательно, хотя бы и в своих видениях на Солярисе – и он возвращается в финальной сцене, имитирующей «Возвращение блудного сына» Рембрандта (Рисунок 206).

Международный успех и премии «Андрея Рублева» и «Соляриса» вроде бы укрепили положение Тарковского – и все же ему долго не разрешали снимать «Белый, белый день», т. е. его возможно лучший фильм – «Зеркало».

На этой картине Тарковский расстался со своим постоянным оператором Вадимом Юсовым:

Рисунок 206. Кадры из фильма Андрея Тарковского «Солярис»

Он прочитал сценарий «Белый день», то есть то, что потом стало называться «Зеркалом», и сказал, что этот сценарий снимать не будет. Он его раздражает тем, что является биографическим^[72], более того, автобиографическим. Впрочем, это многие говорили. Кинематографисты, в общем-то, в штыки приняли эту картину, потому что больше всего им не понравилась лирическая интонация, то, что режиссер посмел говорить о себе. В данном случае Юсов поступил честно. Тем не менее, когда картина была снята, он сказал: «Как мне ни прискорбно, Андрей, но это твоя лучшая картина».^{178}

«Зеркало» было построено в сложной структуре времени – время взрослого главного героя Алексея (голос Иннокентия Смоктуновского, единственный раз в кадре – Андрей Тарковский), Алексея в детстве (Филипп Янковский, Игнат Данильцев), воспоминания о военном и послевоенном времени. В повествовании использовались все виды модальностей – первичная реальность, воспоминания, сны, видения и мечты. Часть фильма снималась на черно-белую пленку, часть – на цветную, но это не отражало модальностей, более того, модальности срастались – сына Алексея играл тот же Игнат Данильцев, а жену Алексея и его мать в молодости – Маргарита Терехова. В роли пожилой матери снялась мать режиссера – Мария Тарковская-Вишнякова. Отец Алексея появляется в кадре не часто – поэт Арсений Тарковский, отец Андрея Тарковского, покинул семью, когда Андрею было три года – но его играет Олег Янковский, очень похожий на молодого Арсения Тарковского. Там, где требовалось ощущение истории, ощущение большого мира, режиссер без колебаний добавлял кадры хроники – и на фоне этой хроники Арсений Тарковский читал свои стихи. Сквозного действия в картине не было, поэтому фильм было очень сложно смонтировать:

«Зеркало» монтировалось с огромным трудом: существовало около двадцати с лишним вариантов монтажа картины. Я говорю не об изменении отдельных склеек, но о кардинальных переменах в конструкции, в самом чередовании эпизодов. Моментами казалось, что фильм уже вовсе не смонтируется, а это означало бы, что при съемках были допущены непростительные просчеты. Картина не держалась, не желала вставать на ноги, рассыпалась на глазах, в ней не было никакой целостности, никакой внутренней связи, обязательности, никакой логики. И вдруг в один прекрасный день, когда мы нашли возможность сделать еще одну, последнюю отчаянную перестановку, – картина возникла. Материал ожил, части фильма начали функционировать взаимосвязанно, словно соединенные единой кровеносной системой, – картина рождалась на наших глазах во время просмотра этого окончательного монтажного варианта. Я еще долго не мог поверить, что чудо свершилось, что картина наконец склеилась……Но для того, чтобы это произошло, нужно было уловить смысл, принцип внутренней жизни снятых кусков».^{179}