Камилл Ахметов – Кино как универсальный язык (страница 44)
Символизм, метафоричность, поэтичность киноязыка передовых французских кинематографистов 1930-х гг. становится определяющими в стилистике нового направления. Даже промышленные пейзажи и самые уродливые трущобы выглядят таким образом, что становятся лиричными – это не отрицает их уродства, но подчеркивает сложность и неоднозначность жизненных ситуаций.
Возвращаясь к драматургии, подчеркнем: французские поэтические реалисты не щадят ни своих героев, ни зрителя. Их фильмы наполнены фатализмом и даже трагизмом, предчувствием беды, смертельной опасности (как в фильмах «Набережная туманов», «День начинается», «Правила игры») или войны («Великая иллюзия» посвящена Первой мировой войне, но всякому, кто смотрел фильм в конце 1930-х гг., было понятно, что речь идет о войне предстоящей). Главные герои фильмов «Набережная туманов», «День начинается» и «Великая иллюзия» – по иронии судьбы всех троих играет молодая звезда французского кино (в будущем – герой войны и мировая звезда) Жан Габен (Жан-Алексис Монкорже) – вступают в важные для них отношения с женщинами, но никому из них не суждено эти отношения продолжить. Все они пытаются так или иначе бежать от реальности – герой «Аталанты» живет на барже, герой «Набережной туманов» хочет сесть на пароход и отплыть из Гавра в Венесуэлу, герой фильма «День начинается» запирается в четырех стенах, а сюжет «Великой иллюзии» – это непрекращающиеся попытки бегства героя и его друзей из немецких лагерей для военнопленных.
Герои фильмов поэтического реализма чаще всего – девиантные, маргинальные герои без прошлого и без будущего. Мы не знаем, кто такой и откуда Альберт из фильма «Под крышами Парижа», знаем только, что у него самая странная в мире работа – он стоит на улице и учит парижан хоровому пению. О Жане из «Аталанты» мы тоже знаем только одно – он капитан баржи. Жан из «Набережной туманов» – беглец, дезертир. Все это играет на неоднозначность, сложность, символичность героя, а главное – на поэтичность и условность мира, созданного в фильмах. Истории, с одной стороны, реалистичные, с другой стороны, становятся почти притчевыми.
В фильмах Марселя Карне важна не только выдающаяся драматургия Жака Превера, но и визуальный стиль Карне (Рисунок 131). Ежи Теплиц писал:
Не случайно фильмы Марселя Карне иногда называют первыми «фильмами-нуар» (от французского «noir» – черный) еще до официального появления нуара. Еще больше похож на нуар следующий фильм Карне «День начинается» (Рисунок 132). К тому же это один из первых фильмов с нелинейной драматургической структурой – как и в случае экспрессионистского фильма «Кабинет доктора Калигари», история вставлена в сюжетную рамку, к которой мы возвращаемся до тех пор, пока мотивы главного героя не станут окончательно ясными. Не случайно в 1947 г. появился голливудский римейк фильма «День начинается» в стиле нуар – «Долгая ночь» Анатоля (Анатолия) Литвака (печально известный тем, что студия RKO Pictures пыталась уничтожить все копии фильма «День начинается», чтобы обеспечить успех «Долгой ночи»).
Теплиц цитирует Карне:
Предчувствие войны, как ни в одном фильме, слышно в «Великой иллюзии» Жана Ренуара, сына великого импрессиониста Пьера Огюста Ренуара. Будучи реалистом, Жан Ренуар ненавидел павильоны и старался снимать в реальных местах или зданиях, будь то помещения или натура. Музыка в его фильмах нечасто сопровождает действие – если в сцене слышна музыка, то, скорее всего, ее играет радио или патефон, или же исполняют герои фильма. Таким же образом Ренуар относился к освещению – он любил естественный свет, что также повышало достоверность фильмов. Камера в его картинах также вела себя естественно – т. е. так или иначе двигалась, как двигается и взгляд живого человека, оглядывая окружающее пространство и следя за действующими в нем персонажами.
Правда, в этом военном – точнее, антивоенном – фильме стреляют всего один раз, а самая впечатляющая схватка происходит на музыкальном «фронте», когда встык за эпизодом, в котором немецкие солдаты, празднуя взятие форта Дуомон (действие фильма происходит в 1916 г.), поют «Стражу на Рейне» (немецкую патриотическую, а по сути антифранцузскую песню, написанную еще во время Франко-прусской войны), следует эпизод, в котором легкомысленные французские военнопленные развлекают себя самодеятельным шоу в стиле кабаре, но услышав о том, что Дуомон отбит, вытягиваются по струнке и исполняют «Марсельезу». В следующей сцене Марешаль (герой Габена), который сообщил соотечественникам о победе под Дуомоном, уже безнадежно царапает ложкой стену карцера (Рисунок 133, сверху).
Исключительно важны в фильме взаимоотношения старшего из военнопленных, де Буэльдье (Пьер Френе) и начальника одного из немецких лагерей, бывшего летчика фон Рауффенштайна, которого сыграл сам кинореалист номер один – Эрих фон Штрогейм. В фильме много офицеров, но только Буэльдье и Рауффенштайн являются дворянами – понятие, фактически похороненное Первой мировой войной. В присутствии соотечественников они говорят друг с другом по-английски. В некотором роде у них, врагов, больше общего друг с другом, чем с соотечественниками. Аристократу Буэльдье куда ближе Рауффенштайн, чем простой механик, пусть и офицер, Марешаль или другой офицер, еврей Розенталь – Марсель Далио (Израиль Мойше Блаушильд), сыгравший свои самые известные роли именно в фильмах Ренуара. Но классовый баланс мира смещается – высшие классы становятся менее важными, менее могущественными, и Буэльдье не видит для себя будущего в новой реальности. В сцене успешного побега Буэльдье жертвует собой ради Марешаля и Розенталя, его смертельно ранит сам Рауффенштайн, который не позволяет своим часовым стрелять в друга – и Буэльдье умирает на руках безутешного Рауффенштайна (Рисунок 133, внизу).
В большой степени «Великая иллюзия» – фильм о том, что отделяет людей друг от друга: социальный класс, границы (географические или воображаемые), язык. В фильме есть сцена, в которой Марешаль идет на огромный риск, чтобы попытаться сообщить британским военнопленным о подкопе, который сделан в их бараке – увы, из-за языкового барьера его не понимают.
Но почему же фильм называется «Великая иллюзия»? Великих иллюзий в фильме много. Беглецы Марешаль и Розенталь зимуют в доме немецкой вдовы (Дита Парло), у Марешаля завязывается роман с вдовой, он утверждает, что вернется после войны – разумеется, это иллюзия. В финале Марешаль говорит Розенталю, что эта война – последняя, Розенталь отвечает: «Иллюзии строишь». Да и само убеждение, что войной можно решить глобальные проблемы – конечно, иллюзия. Фильм, снятый накануне Второй мировой войны, пропитан ожиданием войны – с поправкой на то, что очередная война явно не будет «рыцарской», как дружба де Буэльдье и фон Рауффенштайна. Как и ряд других фильмов французских поэтических реалистов, в годы Второй мировой войны «Великая иллюзия» была запрещена Геббельсом. Оригинальный негатив фильма считался утраченным, в действительности же в 1945 г. его вывезли из Германии в СССР, где он и хранился в Госфильмофонде.
В сентябре 1939 г. Франция объявляет мобилизацию и начинается «Странная война», которая менее чем через год приводит к падению Третьей республики и оккупации двух третей территории страны. На этом заканчивается период французского поэтического реализма, значение которого для мирового кино трудно переоценить. Впервые (после «Алчности» Штрогейма) кинематограф всерьез принялся за воссоздание реальности и обратился к теме обычного человека, но не как соцреалистического гегемона, а скорее как изгоя, который отчаянно борется за жизнь – и часто проигрывает. Достижения французских поэтических реалистов как в плане драматургии, так и в плане визуальной составляющей непосредственно повлияли на американское кино военного времени, породившее жанр и стилистику фильмов нуар.