Камил Нова – Город чужого счастья (страница 2)

Я сделал ещё один шаг и негромко произнёс своё имя. Вера подождала. Мне стало неловко, но я повторил опыт: щёлкнул возле окна, потом у шкафа. Везде было одинаково тихо.

— Что-нибудь потеряли? — спросила она.

— Здесь не должно так звучать.

Она предложила мне стул. На столе лежал небольшой кассетный диктофон. Я попросил разрешения записать несколько секунд. Вера нажала кнопку сама.

На записи моё имя прозвучало сухо, словно его произносили впритык к микрофону. Я знал комнаты, в которых специально убирают отражения. Через час работы в такой комнате человек начинает прислушиваться к дыханию и шороху собственной одежды. Здесь хватило минуты.

Я вдруг услышал, как часто сглатываю.

Вера ничего не делала, чтобы заполнить паузу. Не спрашивала о дороге, не предлагала кофе. Чем дольше она молчала, тем сильнее хотелось самому рассказать, почему я пришёл, хотя объяснять, по справедливости, следовало ей.

— Здесь что, специальные панели?

— Здесь легче услышать собственные слова.

Я положил катушку на стол и попросил перестать меня разыгрывать. Вера не стала спорить. Вместо этого достала папку с задолженностью за мастерскую, с моими банковскими письмами и чеком на Асин сломанный инструмент.

— Вы можете уйти, — сказала она. — Запись останется у вас. Либо мы попробуем решить то, ради чего вы каждое утро открываете телефон.

Я хотел спросить, кто дал ей доступ к этим сведениям. Хотел потребовать, чтобы она уничтожила копии. Но она ждала, и я произнёс именно те слова, которые слышал на плёнке:

— Мне бы просто выдохнуть.

Вера перевернула чистый лист.

— Назовите сумму.

Глава 4. Мелкий шрифт

Сумму я назвал с запасом. Потом стыдливо уменьшил на сто тысяч.

Вера вернула первоначальную цифру.

— Давайте без упражнения в скромности. Мастерская, задолженность, инструмент дочери. Что-нибудь ещё?

— Вы собираетесь выдать мне кредит?

— Нет. Вы будете работать.

Контора, как она называла это место, находила выходы из запутанных положений. Старые страховые выплаты, спорные наследства, остановленные стройки. По словам Веры, у большинства несчастий существовал вполне конкретный адрес, только люди не умели его искать.

Моя работа заключалась в другом. Здесь хранились записи разговоров с клиентами. Плёнки портились. Иногда было необходимо установить, чего именно просил человек.

Я спросил, почему нельзя слушать цифровые копии.

— Можно. Но люди охотнее верят тому, что нельзя незаметно исправить у них перед глазами.

Договор занимал три страницы. Вознаграждение выглядело неправдоподобно большим, обязанности — неприятно расплывчатыми. На последней странице предлагалось включить в перечень защищаемых интересов благополучие семьи.

Я вписал Асю. Подумал и вписал Олю, хотя мы больше не были семьёй в том смысле, который имел в виду составитель бланка.

Ниже стояла фраза: «Допускаю распределение последствий согласованных решений без моего дополнительного участия».

— Каких последствий?

Вера подтолкнула ко мне ещё один лист. В нём говорилось о расчётах с третьими лицами, переносе сроков и порядке предъявления требований.

— Вам не придётся самому договариваться с каждым, кто участвует в исполнении. Для этого есть мы.

— А если я захочу знать?

— Тогда будете знать.

Она не торопила. Часы на стене показывали без двух минут одиннадцать. Я смотрел на стрелку, пока она не добралась до следующего деления.

В понедельник у меня забирали мастерскую.

Я подписал.

Глава 5. Деньги приходят утром

Деньги пришли в девять сорок две.

Назначение платежа было скучным и успокаивающим: аванс по договору. Я позвонил в банк, потому что иначе весь день представлял бы, как счёт блокируют. Сотрудница подтвердила поступление и вежливо спросила, что ещё меня интересует.

Меня интересовало, как разговаривают люди, которым больше нечего бояться до конца недели.

Я погасил просрочки. Перевёл хозяину мастерской аренду за полгода. Купил лампу над рабочим столом — ту, которую год разглядывал через витрину. Потом позвонил Оле и спросил, какой инструмент нужен Асе.

Она молчала так долго, что я повторил вопрос.

— Только не обещай, если это опять ненадолго, — сказала она.

Я обиделся. Деньги уже лежали на счёте, а она всё ещё разговаривала со мной как с человеком, который умеет лишь обещать.

В музыкальном магазине мне вынесли несколько моделей. Я впервые за долгое время не спрашивал, какая дешевле. Когда продавец предложил доставку, я ответил: «Конечно», — и услышал в собственном голосе незнакомую лёгкость.

У выхода сидела женщина с хозяйственной сумкой. В сумке торчал зелёный лук, обёрнутый газетой. Она несколько раз обращалась к охраннику. Тот не грубил; каждый раз смотрел на неё с таким удивлением, будто она только что появилась.

— Я здесь работала, — говорила женщина. — Спросите Надю. Она сегодня во вторую смену.

Я прошёл мимо. В Ольхове постоянно закрывались магазины. Уволенные сотрудники нередко приходили выяснять отношения.

За углом я вдруг не смог вспомнить её лица.

Вечером Вера прислала сообщение: «Первое поручение исполнено. Завтра ждём к десяти».

Под ним находилась квитанция. Внизу было напечатано: «Остаток распределён».

Глава 6. Человек на лестнице

Первый клиент хотел вернуть дом.

Не дворец, не особняк. Двухэтажный дом у старого карьера, который строительная фирма три года обещала закончить. Мужчина показывал фотографии: на одной — залитый водой фундамент, на другой — жена с ребёнком у вагончика.

Вера попросила меня восстановить запись его первого обращения. На ней строитель уверял, что можно въезжать к осени. У мужчины дрожал голос, когда он это услышал.

К вечеру нашлись документы, которых до этого никто не мог найти. На следующий день фирма предложила квартиру взамен недостроенного дома.

— Вот так мы работаем, — сказала Вера.

Я впервые ушёл из Конторы с ощущением, что занимаюсь полезным делом.

На лестнице меня ждала женщина с зелёным луком. Сегодня сумки не было. Она держала в руках трудовую книжку.

— Вы меня в магазине видели, — сказала она.

Я кивнул, хотя помнил только сумку.

— Посмотрите, пожалуйста.

В книжке стояло: «Костина Тамара Ивановна». Двадцать шесть лет в одном магазине. Женщина провела ногтем по строке, и я вдруг узнал её лицо. Узнал так резко, будто кто-то включил свет.

— Вас уволили?

— Они говорят, что я никогда у них не работала.