Камил Нова – Богаче шейха (страница 4)

Фарид показал на дверь лавки.

— Спроси хозяйку, что она согласится считать улучшением.

Артём вернулся. Мариам ответила: украшения должны быть хорошо видны, цвет — не вызывать сомнений, а покупателю не придётся искать место, где не слепит. И всё это должно уместиться в существующей витрине.

Они договорились о короткой пробе до открытия, с оборудованием мастерской. Артём объяснил, что покажет один участок и после этого предложит платное решение. Мариам согласилась на пробу, но покупать заранее не обещала.

На обратном пути он начал рассказывать Фариду, как можно осветить всю улицу похожих лавок.

Старик остановился купить воду.

— Сначала одну.

Артём хотел возразить, но вспомнил новые корзины, сложенные в ожидании моста.

Фарид дал оборудование для пробы до полудня: потом оно требовалось другому мастеру. Артём позвонил Льву, рассказал о лавке и попросил согласовать небольшую работу вне смены.

— Попробуй, — ответил тот. — Только вечером на склад вовремя. У нас разгрузка.

Теперь у идеи было утро, которое нельзя было растянуть.

В назначенное утро он пришёл к Мариам раньше неё. Несколько раз посмотрел на часы. Проба занимала совсем немного места и почему-то пугала сильнее большого мероприятия: там он знал, что должен сделать; здесь предстояло узнать, нужно ли это вообще.

Мариам открыла лавку, сняла покрывало с витрины и положила под свет те самые серьги.

Она долго перемещала их, отходила, возвращалась. Позвала соседку. Та ничего не сказала о красоте оборудования. Просто наклонилась над стеклом и сразу прочитала ценник.

Мариам посмотрела на Артёма.

— Хорошо. Теперь скажи, сколько это будет стоить.

По дороге сюда он придумал несколько сумм. Сейчас ни одна не хотела произноситься вслух.

Глава 3. Цена чужого согласия

Мариам достала кошелёк, и Артём вдруг перестал понимать, сколько стоит его работа.

Ещё минуту назад всё было прекрасно. Он передвинул пробный светильник, убрал последний блик с браслета и услышал:

— Вот. Теперь видно, почему он красивый.

Мариам произнесла это тихо, почти себе. До этого она щурилась, поворачивала браслет, прикрывала стекло ладонью. Теперь могла просто смотреть. Артём впервые увидел свою работу с её стороны и обрадовался так, словно сам сделал украшение.

— Сколько будет за такую витрину целиком? — спросила она.

Он назвал сумму ниже той, которую рассчитывал утром.

Слова выскочили легко. Обратно забрать их было уже невозможно.

Мариам нахмурилась.

— Вместе с установкой?

— Да.

— И если положение света придётся поправить?

— Конечно.

Она убрала кошелёк.

— Пришли предложение. Я посмотрю вечером.

По дороге в мастерскую Артём молчал. Фарид тоже не торопился говорить. На светофоре между ними остановился развозной мотоцикл. На коробе была нарисована огромная улыбающаяся креветка.

— Она решила, что дорого? — не выдержал Артём.

— Спроси её.

— По лицу было видно.

— У меня утром было такое лицо. Туфля натирала.

Артём усмехнулся, но ненадолго.

В мастерской Фарид попросил его вспомнить цену, с которой он шёл к клиентке. Затем ту, которую назвал. Затем — что изменилось между дверью лавки и вопросом Мариам.

Ничего не изменилось. Материалы не подешевели. Работы не убавилось.

— Я хотел, чтобы она согласилась.

— Это понятно. А себе ты что предложил?

— В смысле?

— Ты тоже участник сделки.

Фарид вытянул из ящика маленький складной стул. Гостей он усаживал на нормальные стулья, а сам почему-то любил этот, с потёртой зелёной тканью.

— Рассказать про человека, которого все считали удивительно удобным мастером?

Весы без второй чаши

В городе у солёного озера жил ковровщик Ильяс. Он умел так восстанавливать старый узор, что хозяйки потом спорили, где именно была дыра.

У Ильяса была дочь Диля. Она разбирала нити, подбирала оттенки и скоро научилась замечать ошибку раньше отца. В краске, которую другие называли красной, она различала семь оттенков, причём названий пяти из них в семье не знали.

— Эта — как гранат, который ещё нельзя есть, — объясняла она.

Ильяс понимал.

К нему ходили торговцы, чиновники, вдовы, содержатели чайных. Он был особенно счастлив, когда заказчик уходил довольным. От похвалы у него теплело под рёбрами, точно после хорошей еды.

Но цену он назначал странно.

Если человек хмурился, Ильяс сразу уступал. Если тяжело вздыхал — уступал ещё. Если говорил, что приведёт богатого родственника, мастер уже чувствовал себя обязанным.

У себя дома тот же человек мог рассмеяться и заказать к ужину целого барана. Ильяс этого не видел. Он видел вздох.

Однажды торговец кожами принёс ковёр, который собирался подарить будущему зятю. Работа была тонкая и долгая. Торговец сообщил, что свадьба разоряет его, а потом пообещал поставить мастерскую Ильяса на ноги: на торжестве будут такие люди, каких тот ещё не встречал.

Мастер попросил плату за нити и немного сверх того.

— А наше время? — спросила вечером Диля.

— Зато нас узнают.

Она ничего не ответила. Только запомнила слово «зато».

Они работали после заката. Ильяс поднимал ковёр к лампе, дочь распускала неудачный участок. Во дворе соседи ужинали; запах горячего хлеба проходил сквозь окно, и Диля сердито грызла сухую лепёшку, чтобы не думать о нём.

Ковёр получился великолепным.

Торговец сдержал обещание. После свадьбы в мастерскую пришли трое его знакомых. Все трое знали, что Ильяс — прекрасный мастер. И все знали, какую плату он берёт.

Впервые ему расхотелось слышать похвалу.

Он всё-таки принял заказы. Отказать после такой рекомендации казалось неблагодарным.