Камиль Фламмарион – Урания (страница 13)

Так плыли они в звездном пространстве, погруженные в мечты, как вдруг какой-то шум поразил их слух. Он напоминал глухой свист. Они стали прислушиваться, нагибаясь над корзиной. Но этот шум доносился не с Земли. Что же это такое? Электрически звуки в северном сиянии? Или магнитная гроза в высоте? Точно молнии сверкали из глубины бездны, озаряли их и мгновенно исчезали. Путешественники прислушивались, затаив дыхание. Источник шума был совсем рядом… Это газ вырывался из аэростата…

Открылся ли клапан сан собою, или они нечаянно задали соединенную с ним веревку, но газ вытекал!

Снеро скоро заметил причину тревожного шума, заметил с ужасом, потому что невозможно было закрыть клапан. Он взглянул на барометр. Стрелка того стала медленно понижаться, следовательно аэростат опускался. Падала, сначала медленно, но неизбежно, ускоряясь в математической пропорции. Заглянув вниз, в бездну, Сперо заметил, что лучи северного сияния отражаются в громадном озере.

Шар быстро опускался и теперь находился всего на расстоянии трех тысяч метров от земли. Сохраняя наружное спокойствие, но вполне сознавая неизбежность катастрофы, несчастный воздухоплаватель стал выбрасывать заборт оставшиеся два мешка балласта, одеяла, инструменты, якорь, словом совершенно опорожнил корзину. Но это незначительное облегчение только на мгновение уменьшило приобретенную скорость. Опускаясь, или, вернее, падая теперь стремглав с неимоверной быстротой, шар очутился уже всего на расстоянии нескольких сот метров над озером. Сильный ветер, подув снизу, засвистел в ушах аэронавтов. Шар завертелся, словно подхваченный смерчем. Вдруг Георг Сперо почувствовал крепкое объятие, долгий поцелуй на своих губах:

– Учитель мой, божество мое, люблю тебя… воскликнула Иклея и, раздвинув канаты, она бросилась в бездну.

Облегченный шар взвился вверх стрелою. Сперо был спасен.

Падение тела Иклеи в глубокие воды озера произвело глухой, страшный шум среди безмолвия ночного. Обезумев от горя и отчаяния, чувствуя, что волосы его подымаются дыбом, широко раскрыв глаза от ужаса, быстро уносимый вверх аэростатом на несколько тысяч метров высоты, Сперо уцепился за веревку клапана, в надежде упасть тотчас же на тот самый пункт, где произошла катастрофа: но веревка не действовала. Он стал искать, ощупывать – все напрасно. Ему попалась под руку вуаль его возлюбленной, оставшаяся на одной из веревок – легкая надушенная вуаль, еще пропитанная опьяняющим ароматом его прекрасной подруги. Он стал рассматривать веревки и ему показалось, что на них видны следы судорожно сжатых ручек… Тогда он схватил веревки на том же месте, где за несколько секунд перед тем держала их Иклея, и бросился вниз.

На одно мгновение нога его запуталась в веревках, но у него достало силы высвободиться и, завертевшись, он полетел в пространство.

Рыбачья лодка, бывшая свидетельницей конца драмы, поспешила к тому месту озера, куда бросилась молодая девушка. Удалось отыскать ее и втащить в лодку. Она была еще жива. Но, не смотря на все старания и заботы, у нее началась сильная лихорадка. Поутру рыбаки причалили к маленькой пристани и перенесли ее в свою скромную хижину. Она долго не приходила в сознание.

– Георг! – позвала она, открывая глаза. – Георг!

И это было все. На другое утро, услышав унылый, похоронный звук церковного колокола, она опять повторила:

– Георг! Георг!

Тело ее друга нашли в виде бесформенной массы, на некотором расстоянии от берега. Падение его с высоты более тысячи метров началось над озером, но тело, сохранив горизонтальную скорость, приобретенную аэростатом, упало не вертикалью. Оно опустилось по касательной, словно скользнуло по нити, протянувшейся из шара во время его полета. Несчастный свалился как тяжелая масса, брошенная с неба на лужайку, окаймлявшую озеро, глубоко врезалось в землю и затем отскочило на целый метр над точкой падения. Даже кости раздробились в порошок, и мозг выскочил из черепа. Едва успели зарыть его могилу, как уже пришлось копать рядом с нею другую, для Иклеи, которая скончалась, не переставая повторять угасающим голосов:

– Георг! Георг!

Общая надгробная плита покрыла их могилы и одна и та же ива распростерла свои ветви над местом их вечного успокоения. До сих пор жители побережья прекрасного озера Тирифиорден сохраняют в сердце своем печальное воспоминание о катастрофе, обратившейся почти в легенду, и, указывая путешественнику на могильный камень, они с грустью рассказывают повесть о погибшей сладостной мечте.

VI. Вечное совершенствование

Быстро мчатся дни, недели, месяцы, годы на нашей планете. Да и на других, вероятно, не менее быстро. Уже более двадцати раз Земля совершила свой годичный путь вокруг Солнца, с тех пор, как судьба так трагически прервала короткое счастье наших молодых друзей. Утро их жизни угасло как заря. Если я и не забыл их, то, по крайней мере, потерял из виду[40], как вдруг недавно, на гипнотическом сеансе в Нанси[41], где я остановился на несколько дней по пути в Вогезы[42], мне случилось беседовать с одним замечательным «субъектом», при помощи которого ученые экспериментаторы академии Станислава достигли известишь результатов, поистине поразительных, о которых научная литература сообщаете нам за последние годы. Не помню, по какому поводу, но разговор наш коснулся планеты Марса.

Описав мне страну, лежащую на берегу моря, известного под названием «Песочного», и уединенного острова, брошенного среди этого океана, изобразив живописные пейзажи, красноватую растительность берегов, утесы, омываемые волнами, и песчаные береговые наносы, «субъект», отличавшийся крайней чувствительностью, вдруг побледнел и поднес руку к голове. Глаза его закрылись, брови сдвинулись. Он, видимо, силился уловить какую-то мысль, но она упорно ускользала от него.

– Смотрите! – воскликнул доктор Б. повелительно. – Я приказываю вам видеть!

– У вас там друзья! – заметил мне субъект.

– Меня это не удивляет, – отвечал я, смеясь, – потому что я немало для них потрудился.

– Двое друзей, – прибавил он. – В настоящую минуту они говорить о вас.

– Ого! Так эти люди меня знают?

– Они знали вас здесь?

– Где это – здесь.

– Здесь, на Земле.

– А! И давно?

– Не знаю.

– С которых же пор они живут на Марсе?

– Не знаю.

– Что же они, молоды?

– Да, это двое влюбленных; они обожают друг друга.

Тогда прелестные образы моих дорогих друзей, как живые, явились моему воображению. Но едва успел я представить их себе, как субъект воскликнул, на этот раз более уверенным тоном:

– Это они самые!

– Откуда вы это знаете?

– Я вижу. Это те же души, те же цвета.

– Как – цвета?

– Да, ведь души – свет. Несколько минут спустя, он прибавил:

– Впрочем, есть разница.

Затем он умолк, видимо напрягая мысли. Но вот опять лицо его приняло ясное, спокойное выражение, и он продолжал:

– Он превратился в нее – в женщину. А она теперь стала мужчиной. Но они любят друг друга еще больше прежнего.

Как будто сам не поняв того, что сказал, он, очевидно, стал доискиваться объяснения, болезненно напрягая разум, что заметно было по судорожному сокращению мускулов лица. И вдруг он впал в каталептическое состоите, из которого доктор Б. скоро вывел его. Но момент ясновидения миновал.

Передаю читателям этот факт в таком виде, в каком он произошел на моих глазах, при чем воздерживаюсь от комментариев. Следует ли в этом случае допустить, что субъект подчинился влиянию моей собственной мысли, когда доктор приказал ему отвечать мне? Или же он, независимо от меня, «отрешился» и видел вне пределов нашего мира? Не берусь решать. Быть может, это отчасти объяснится дальнейшим ходом этого рассказа.

Однако, признаюсь откровенно, возрождении моего друга и его обожаемой спутницы на Марсе, соседнем с нашим и замечательно похожем на тот, который мы обитаем, хотя он древнее и, вероятно, более подвинут на пути прогресса, это возрождение, повторяю, может казаться в глазах мыслителя логическими и естественным продолжением их земного существования, так скоро прерванного.

Без сомнения, Сперо был прав, объявив, что материя не такова, какой она кажется; что видимое обманчиво; что всего реальнее невидимое; что душевная сила неуничтожима; что с абсолютной точки зрения бесконечно-великое тождественно с бесконечно-малым; что небесные пространства не суть непроходимы, и что души – это семена планетных человечеств. Кто знает, может быть философию динамизма разоблачат когда-нибудь апостолы астрономии будущего? Не держит ли Урания в своих руках светоч, без которого никакая задача не может быть разрешена, без которого вся природа осталась бы для вас покрытой непроницаемым мраком? Земля должна познать тайну Неба, бесконечное должно объяснить загадку души и ее невещественных способностей.

Что неизвестно сегодня, то завтра обратится в истину.

Последующая страницы, может быть, дадут нам почувствовать таинственную связь, соединяющую преходящее с вечным, видимое – с невидимыми; Землю – с небом.

Часть III. Небо и земля

I. Телепатия

Магнетически сеанс в Нанси произвел на меня глубокое впечатлите. Часто вспоминал я о своем погибшем друге, об его исследованиях неизведанных еще областях природы и жизни, об его искренних и оригинальных стремлениях решить таинственную загадку бессмертия. Но воспоминаете о нем всякий раз наводило меня на мысль о возможности нового воплощения на планете Марс.