Камиль Фламмарион – Таинственные психические силы (страница 16)

Освещение полное: большая керосиновая лампа с широкой горелкой и светло-желтым абажуром, а также две зажженные свечи.

По истечении трех минут стол начинает двигаться, балансируя и поднимаясь то вправо, то влево. Минуту спустя он полностью поднимается от пола на высоту около девяти дюймов и остается там две секунды.

Во второй попытке я беру обе руки Эвзапии в свои. Происходит заметная левитация, почти при тех же условиях.

Мы повторяем те же опыты трижды, таким образом, что пять левитаций стола происходят в течение четверти часа, и в течение нескольких секунд четыре ноги полностью поднимаются от пола, на высоту около девяти дюймов. Во время одной из левитаций экспериментаторы вообще не касались стола, а образовывали цепь над ним и в воздухе; и Эвзапия действовала таким же образом.

Итак, кажется, что предмет можно поднять, вопреки закону тяготения, без контакта рук, которые только что на него воздействовали. (Доказательство уже приведено выше, стр. 5-8, 16.)

Круглый центральный стол, стоящий справа от меня, движется вперед без контакта к столу, всегда в полном свете, как будто он хотел бы взобраться на него, и падает. Никто не отошел в сторону и не приблизился к занавеске, и никаких объяснений этому движению дать нельзя. Медиум еще не вошел в транс и продолжает принимать участие в разговоре.

Пять ударов по столу, согласно условности, установленной медиумом, указывают на то, что неизвестная причина требует меньше света. Это всегда раздражает: я уже сказал, что я об этом думаю. Свечи задуваются, лампа выключается, но света достаточно, чтобы мы могли очень отчетливо видеть все, что происходит в салоне. Круглый стол, который я поднял и отставил в сторону, приближается к столу и несколько раз пытается на него забраться. Я опираюсь на него, чтобы удержать его, но испытываю упругое сопротивление и не могу этого сделать. Свободный край круглого стола сам по себе помещается на край прямоугольного стола, но, сдерживаемый своей треугольной ножкой, он не может достаточно очиститься, чтобы на него забраться. Поскольку я держу медиума, я убеждаюсь, что она не прилагает никаких усилий, которые были бы необходимы для этого стиля исполнения.

Занавес раздувается и приближается к моему лицу. Именно в этот момент медиум впадает в транс. Она издает вздохи и причитания и говорит теперь только в третьем лице, называя себя Джоном Кингом, психической личностью, которая утверждает, что была ее отцом в другом существовании и называет ее «моя дочь» ( mia figlia ). Это самовнушение, ничего не доказывающее относительно личности силы.

Пять новых кранов требуют еще меньше света , и лампа почти совсем прикручена, но не погашена. Глаза, привыкая к ясно-темному, еще довольно хорошо различают, что происходит.

Занавес снова раздувается, и я чувствую, что меня трогают за плечо, сквозь ткань занавеса, словно сжатым кулаком. Стул в шкафу, на котором стоят музыкальная шкатулка и колокольчик, яростно трясется, и предметы падают на пол. Медиум снова просит поменьше света , и на пианино ставится красный фотографический фонарь, свет лампы гаснет. Контроль строго соблюдается, медиум соглашается на него с величайшей покорностью.

Около минуты музыкальная шкатулка за занавеской играет прерывистые мелодии, как будто ее вращает чья-то рука.

Занавес снова движется вперед ко мне, и довольно сильная рука хватает меня за руку. Я немедленно тянусь вперед, чтобы схватить руку, но схватываю только пустой воздух. Затем я зажимаю обе ноги медиума между своими и беру ее левую руку в свою правую. С другой стороны, ее правая рука крепко удерживается в левой руке г-на де Фонтене. Затем Эвзапия подносит руку последнего к моей щеке и имитирует на щеке пальцем г-на де Фонтене движение маленькой вращающейся рукоятки или ручки. Музыкальная шкатулка, у которой есть одна из этих ручек, играет в то же самое время за занавеской в идеальной синхронности . В тот момент, когда рука Эвзапии останавливается, музыка останавливается: все движения соответствуют, как в телеграфной системе Морзе. Мы все развлекались этим. Эта штука была испробована несколько раз подряд, и каждый раз движение пальца совпадало с игрой музыки.

Я чувствую несколько прикосновений в спину и сбоку. М. де Фонтене получает сильный удар по спине, который слышат все. Рука проходит по моим волосам. Кресло м. де Фонтене резко дергается, и через несколько мгновений он кричит: «Я вижу силуэт человека, проходящего между мсье Фламмарионом и мной, над столом, загораживая красный свет!»

Это повторяется несколько раз. Мне самому не удается увидеть этот силуэт. Тогда я предлагаю г-ну де Фонтене занять его место, поскольку в этом случае я, вероятно, тоже его увижу. Вскоре я отчетливо различаю неясный силуэт, проходящий перед красным фонарем, но не узнаю никакой четкой формы. Это только непрозрачная тень (профиль человека), которая приближается к свету и исчезает.

Через мгновение Эусапия говорит, что за занавеской кто-то есть. После небольшой паузы она добавляет:

«Рядом со мной, справа, стоит мужчина: у него большая мягкая раздвоенная борода». Я спрашиваю, можно ли мне потрогать эту бороду. На самом деле, поднимая руку, я чувствую, как довольно мягкая борода касается ее.

На стол кладут лист бумаги с графитовым карандашом, в надежде что-нибудь написать. Этот карандаш перебрасывают через всю комнату. Затем я беру лист бумаги и держу его в воздухе: он резко вырывается у меня, несмотря на все мои усилия удержать его. В этот момент г-н де Фонтене, повернувшись спиной к свету, видит руку (белую руку, а не тень), рука видна до локтя, держащая лист бумаги; но все остальные заявляют, что видят только дрожание бумаги в воздухе.

Я не видел, как рука выхватила у меня пачку бумаги; но только рука могла схватить ее с такой силой, и это, по-видимому, не была рука медиума, поскольку я держал ее правую руку в своей левой, а бумагу с вытянутой рукой в своей правой руке, и г-н де Фонтене заявил, что он не отпускал ее левую руку.

Меня несколько раз ударили в бок, коснулись головы и сильно ущипнули за ухо. Я заявляю, что после нескольких повторений мне надоело это ущипывание; но в течение всего сеанса, несмотря на мои протесты, кто-то продолжал меня бить.

Маленький круглый столик, расположенный снаружи шкафа, слева от медиума, приближается к столу, взбирается на него и ложится поперек него. Слышно, как гитара в шкафу движется и издает звуки. Занавес раздувается, и гитару вносят на стол, положив на плечо г-на де Фонтене. Затем ее кладут на стол, большим концом к медиуму. Затем она поднимается и движется над головами собравшихся, не касаясь их. Она издает несколько звуков. Явление длится около пятнадцати секунд. Легко заметить, что гитара парит в воздухе, а отражение красной лампы скользит по ее сияющей поверхности. На потолке в другом углу комнаты виден довольно яркий отблеск грушевидной формы.

Медиум, который устал, просит об отдыхе. Свечи зажигаются. Мадам Блех возвращает предметы на место, убеждается, что лепешки из замазки целы, кладет самую маленькую на маленький круглый столик, а большую на стул в шкафу позади медиума. Заседание возобновляется при слабом мерцании красного фонаря.

Медиум, чьи руки и ноги тщательно контролируются г-ном де Фонтене и мной, тяжело дышит. Над ее головой слышен щелчок пальцев. Она все еще тяжело дышит, стонет и погружает пальцы в мою руку. Раздаются три удара. Она кричит: «Готово» (« E fatto »). Г-н де Фонтене подносит маленькое блюдо под свет красного фонаря и обнаруживает отпечатки четырех пальцев в замазке, в том положении, в котором они были, когда она сжимала мою руку.

Места заняты, медиум просит отдохнуть, и включается слабый свет.

Заседание вскоре возобновляется, как и прежде, при крайне слабом свете красного фонаря. О Джоне говорят так, как будто он существует, как будто это он, чью голову мы видим в силуэте; его просят продолжать свои проявления и показать отпечаток своей головы в замазке, как он уже делал несколько раз. Эусапия отвечает, что это трудное дело, и просит нас не думать об этом ни на мгновение, а продолжать говорить. Эти ее предложения всегда беспокоят, и мы удваиваем свое внимание, хотя и не говорим много. Медиум пыхтит, стонет, корчится. Слышно, как движется стул в шкафу, на котором находится замазка. Стул выдвигается вперед и становится рядом с медиумом, затем его поднимают и ставят на голову мадам З. Блех, в то время как поднос легко помещают в руки г-на Блеха на другом конце стола. Эусапия кричит, что видит перед собой голову и бюст, и говорит: « E fatto » («Сделано»). Мы ей не верим, потому что г-н Блех не почувствовал никакого давления на блюдо. Раздаются три сильных удара, как молотком, по столу. Включается свет, и на замазке обнаруживается отпечатанный человеческий профиль.

Г-жа З. Блех целует Эвзапию в обе щеки, чтобы узнать, не имеет ли ее лицо какого-нибудь запаха (стекольная замазка имеет очень сильный запах льняного масла, который остается на пальцах некоторое время). Она не обнаруживает ничего необычного.

Это открытие «головы духа» в замазке настолько поразительно, настолько невозможно признать без достаточной проверки, что оно на самом деле еще более невероятно, чем все остальное. Это не голова человека, чей профиль я различил, и бороды, которую я почувствовал на своей руке, там нет. Отпечаток имеет сходство с лицом Эусапии. Если бы мы предположили, что она сама его создала, что она смогла зарыться носом по щеки и по глаза в эту густую замазку, нам все равно пришлось бы объяснять, как этот большой и тяжелый поднос был перенесен с другого конца стола и осторожно помещен в руки г-на Блеха.