Камиль Фламмарион – Гибель мира (страница 29)

Между тем поколения одни за другими сходили со сцены истории и заменялись новыми, так что явилась надобность более точным образом определить понятие о всемирной истории. В это время в уме толкователей очень прочно засела мысль о тысячном годе. Появилось несколько сект «милленеров», тысячелетников, веровавших в то, что Иисус Христос со своими святыми будет царствовать на земле в продолжение тысячи лет, и что только после этого наступит день суда. Это мнение разделяли Папий и Сульпиций Север, так что вскоре оно получило всеобщее распространение. Многие хартии того времени начинались словами: Termino mundi app opinquate…[4] Несмотря на некоторые противоречия, мы полагаем, что почти невозможно оспаривать свидетельства многих историков, и преимущественно Мишлэ, Генри Мартэна, Гизо и Дюрюи, о всеобщем распространении этого верования в христианском мире. Конечно, трудно было бы доказать, что французский монах Герберт, занимавший тогда папский престол под именем Сильвестра II, или французский же король Роберт вели свою жизнь сообразно с этим верованием; но, тем не менее, оно глубоко проникло в сознание всех богобоязненных людей, и следующее место Апокалипсиса служило самой обычной темою многочисленных проповедей.

«По истечении тысячи лет сатана выйдет из своей темницы и соблазнит народы четырех концов земли… Книга жизни откроется; море отдаст своих мертвецов; бездны ада возвратят свои жертвы, и всякий будет судим Сидящим на лучезарном престоле… И будет тогда новое небо и новая земля».

Море отдаст своих мертвецов

Один тюрингенский отшельник Бернар избрал предметом своих проповедей именно эти загадочные слова Апокалипсиса и всенародно предсказал кончину мира на 960-й год. Это был один из самых деятельных распространителей нового пророчества; он назначал даже и роковой день конца мира, утверждая, что это случится в тот год, когда Благовещение совпадет с великой пятницей, и произойдет в этот именно день. Такое совпадение должно было случиться в 992 году.

После него корбийский монах Друтмар вновь предсказал разрушение и гибель земли на 25-е марта 1000-го года. Распространенный этим предсказанием страх был так велик, что в этот день во многих городах народ заперся в церквах, теснясь вокруг останков святых, и оставался там до полуночи, ожидая наступления страшного суда и желая умереть у подножия креста.

К тому же времени относятся многие пожертвования с благочестивыми целями. Пораженные ужасом люди отказывали свои земли, свое имущество монастырям… которые охотно принимали все это, хотя и не переставали проповедовать близкий конец всего, что находится в этой грешной «юдоли» земной. До нас дошла очень любопытная подлинная летопись, писанная одним монахом Раулем Глабером в 1000 году. На первых ее страницах мы читаем: «Сатана скоро будет спущен со своей цепи согласно пророчеству св. Иоанна, так как тысяча лет уже исполнилась. Об этих-то годах мы и будем говорить».

Конец десятого века и начало одиннадцатого отмечают собой действительно странную и зловещую эпоху. С 980-го по 1040-й годы грозный призрак Смерти как будто распростер свои мрачные крылья над несчастною Землей. Во всей Европе царили голод и мор. Сначала свирепствовала какая-то «огневица», сжигавшая члены тела, которые потом совершенно отваливались. Тело больных как будто ожигалось огнем, отделялось от костей, как обваренное, и начинало гнить. Несчастные страдальцы валялись по дорогам, ведущим к разным святым местам, осаждали церкви, набиваясь в них и заражая воздух нестерпимым смрадом; здесь же они наконец и умирали вокруг священных реликвий. Эта страшная моровая язва унесла более сорока тысяч жертв в Аквитании и разорила весь юг Франции. Затем наступили голодные годы, от которых страдала то та, то другая часть христианского мира. В продолжение семидесяти трех лет, с 987 по 1060 годы насчитывается сорок восемь голодовок и эпидемий. Нашествие венгров с 910 по 945 годы напомнило собой ужасы кровожадного Аттилы: от замка до замка, от города до города местность была до такой степени разорена и опустошена, что поля оставались без обработки. В течение трех лет почти беспрерывно лили дожди, так что нельзя было ни сеять, ни жать. Земля не давала больше ничего, и ее забросили. «Мера хлеба, – пишет Рауль Глабер, – продавалась не меньше как за шестьдесят золотых монет; даже богачи похудели и побледнели; бедные глодали древесные корни, и многие решались питаться человеческим мясом. По большим дорогам сильные нападали на слабых, рубили их на части, жарили и ели. Некоторые заманивали детей, обещая им яйцо или яблоко, и затем пожирали их. Это безумие, это бешенство дошло до такой степени, что какой-нибудь дикий зверь находился в большей безопасности, чем человек. Дети убивали своих родителей, чтобы их съесть, а матери пожирали собственных малюток. Обычай есть человеческое мясо укоренился до такой степени, что нашелся торговец, решившийся выставить такое мясо на рынке… Он не отрицал обвинения и был за это сожжен живым. Другой несчастный ночью вырыл это самое изжаренное мясо и наелся его, за что в свою очередь также был сожжен».

Так говорит современник и во многих случаях очевидец. Народ всюду умирал от голода, питаясь пресмыкающимися, нечистыми животными и человеческим мясом. В Меконском лесу, недалеко от церкви, посвященной св. Иоанну и затерявшейся в глубине леса, один разбойник устроил засаду, в которой он резал прохожих и богомольцев. Однажды в эту хижину зашел один путник со своей женой, желая отдохнуть. Заметив в углу жилища головы мужчин, женщин и детей, они выбежали из него, несмотря на старания хозяина задержать их. Им удалось спастись и убежать в Мекон, где они рассказали о виденном. В кровавую гостиницу был послан отряд солдат, которые нашли там сорок восемь человеческих голов. Разбойник был привезен в город, прикован к столбу и сожжен живым. Рауль Глабер видел место казни и пепел от костра.

Число трупов было так велико, что не было никакой возможности их хоронить. За голодом последовал мор. Стаи волков разгуливали по улицам, пожирая валявшиеся на них тела. Никогда еще человечество не переживало подобного бедствия.

В углу были сложены человеческие головы

Взаимные нападения, драки, грабежи сделались самым заурядным явлением. Однако небесные бичи, поражавшие мир, привели наконец и к проблеску разума. Епископы собрались на собор и добились того, что народ обещал прекратить драки по крайней мере в четыре святых дня недели – с вечера среды до утра понедельника. Впоследствии дни эти получили название дней перемирия с Богом.

Кончина столь жалкого мира в эту ужасную эпоху была скорее желательна, чем страшна. Однако 1000-й год прошел подобно всем предшествующим, и мир продолжал существовать по-прежнему. Ужели же все пророчества опять оказались ложными? Но, может быть, тысячелетие христианства истечет только в 1033 году? Стали снова ждать и надеяться. И вот как раз в этот год, 29 июня случилось большое затмение солнца. По словам летописцев, «дневное светило сделалось шафранно-желтого цвета, так что люди, встречаясь, не узнавали друг друга – до такой степени казались они мертвенно бледными; такой же зловещий оттенок приняли и все предметы; ужас овладел всеми сердцами: ждали всеобщей гибели…» Однако конец мира и на этот раз не наступил.

К этой именно критической эпохе относится сооружение тех великолепных кафедральных соборов, которые пережили многие века, вызывая удивление отдаленного потомства. Духовенство получало щедрые дары и обогащалось с каждым годом, вступая во владение имуществами и завещанными капиталами. Наступила как будто какая-то новая эра. «После тысячного года, – пишет тот же Рауль Глабер, – соборные храмы во всем мире, а особенно в Италии и Галлии, были перестроены почти заново, несмотря на то, что большая часть из них были еще очень прочны и не требовали никаких поправок. Но христианские народы, казалось, соперничали между собою, стараясь воздвигать храмы один красивее и роскошнее другого. Недаром говорилось, что весь мир, как сговорившись, стряхнул с себя грязные лоскутья старины и оделся в праздничные белые одежды. Благочестивые люди не ограничивались перестройкой епископских церквей, но украшали также и монастыри, посвященные различным святым, и даже сельские храмы и часовни».

Стаи волков бродили по улицам

Печальная эпоха тысячного года канула в вечность, подобно другим временам и векам; но какие напасти предстояло еще пережить католической церкви! Папство обратилось в опасную игрушку императоров саксонских и князей латинских, вступивших в вооруженное соперничество между собою. В 1033 году, известном своим сильным голодом, Тускуланские графы возвели на папский престол двенадцатилетнего мальчика Бенедикта IX, очень возмужалого для своего возраста и уже заявившего себя развратником, вором и убийцей. Ему еще не было и шестнадцати лет, когда деяния его сделались столь позорными и привели к столь великому соблазну, что римские военачальники дали клятву удавить его в алтаре в тот момент, когда он касался своими нечистыми руками святых даров. Его спасло только затмение солнца, о котором мы говорили выше; заговорщики, испуганные внезапной темнотой, не осмелились коснуться папы. Но все-таки он принужден был искать спасения в бегстве и бежал в Кремону, к императору Конраду. В 1038 году он был восстановлен в своем папском звании и царствовал еще шесть лет, окруженный гаремом наподобие султанского. Полагали, что он откажется от престола ввиду желания жениться на дочери одного римского барона, но он продолжал оставаться папой, так что народ выгнал его наконец из Рима в 1044 году и заместил его папою более строгих правил Сильвестром III. Но через сорок девять дней Бенедикт возвратился во главе разбойничьей шайки, и только в следующем году отказался от власти взамен пожизненного дохода из лепты св. Петра, что было включено в договор с его преемником Григорием VI. В 1045 г. оказалось целых трое пап: Бенедикт IX, признаваемый феодальной партией и все еще не сложивший своего оружия; Сильвестр III, первосвященствовавший в укрепленном замке в горах Сабины, и Григорий VI, священник одной из римских церквей – в Ватикане. Император Генрих III предписал собору епископов низложить и заключить в монастырь сразу двух пап, Григория и Сильвестра, и назначил четвертого, именно Климента II, который был посвящен в это звание в ночь на Рождество 1046 года. Но Бенедикт не дремал. В следующем году он, подобно свирепому коршуну, напал на Рим, приказал отравить немецкого папу и просидел на престоле св. Петра еще восемь месяцев. Наконец, Рим был занят войском герцога Тосканскаго, пришедшим сюда с новым папой, и Бенедикт был наконец устранен окончательно. В это время ему было всего лишь двадцать шесть лет от роду. Вот каков был один из первосвященников этой эпохи. Монах Рауль Глабер едва решается о нем говорить, ограничиваясь словами: «Страшно было бы и рассказывать о его позорной жизни».