Камиль Абдулин – Три цвета жизни (страница 7)

— Как ты узнал мой номер?

— Моя жена сохранила его. «Для подходящего случая», — сказал он. — Я тут заскочил проездом. В кафе вас нет. Меня обслуживает милая официантка.

— Да, наша правая рука, — ответил Илья, стараясь говорить ровно. — Когда нас нет, она заменяет нас.

— Я привез вам подарок. Память на всю жизнь.

— Подарок? Ты ничего не должен.

— Хороших людей я не забываю, Илья. Меня к вам Всевышний послал.Остановился в гостинице… Не комфортабельной, конечно.

— Ладно, — сказал Илья. — Когда приедем — встретимся.

Связь оборвалась.

Карина молчала. В её глазах — тревога.

— Кто такой Адам? — спросила она.

В этот момент в дверях появилась Саша . На ней была чистая футболкаИльи, на ногах — его тапочки. Волосы растрепаны, лицо — только проснувшееся.

— Доброе утро, — сказала она, зевая. — Илья, ты не против, что я надела твою футболку?

— Не против. Лишь бы ты не замёрзла, — ответил он, но взгляд его был уже далеко — за окном, где начинался другой мир.

Саша подошла к Карине и прижалась к ней, как будто чувствовала: что-то надвигается.

— Так кто такой Адам? — повторила она, глядя на Илью.

Тот медленно положил ложку на край плиты.

— Знакомый… — сказал он. — Но не простой.

Саша не отставала. Она сидела за кухонным столом, обхватив чашку кофе, исмотрела на Карину — не обвиняюще, а настороженно, как будто пыталась разгадать шифр.

— Почему у Ильи такое лицо, будто услышал приговор?

Карина опустила глаза, поправляя край футболки.

— Просто… человек. Пришёл однажды в кафе. Был голодный, усталый. Сказал,что ищет ночлег. Мы пустили его. Дали поесть, предложили переночевать.

— И всё?

— Нет. Он… нарисовал нас. Вдвоём. Сидим за барной стойкой.

нахмурилась.

— Он художник?

— Говорит, что да. Рисует людей. Говорит, что видит в них «истину».

Она замолчала, потом тихо добавила:

— Но я не знаю, кто он на самом деле.

— А Илья? — наклонилась ближе. — Он тебе верит?

Карина не ответила сразу. Вспомнила, как Илья тогда долго смотрел на портрет — не с восхищением, а с тревогой. Как будто художник увидел то,что они сами прятали друг от друга.

— Илья говорит, что Адам… чувствует людей. Как будто знает их до того,как они заговорят. — Она вздохнула. — Может, поэтому он так легко вошёл в нашу жизнь. Как будто всегда знал, где мы.

— А теперь он вернулся, — тихо сказала . — С «подарком на всю жизнь».

Обе замолчали. За стеной Илья закрывал плиту, но его шаги были медленными, тяжелыми — как будто он несет что-то невидимое.

— Ты боишься? — спросила .

— Не его, — ответила Карина. — Боюсь, что он всё знает. Про нас. Про то,что мы скрываем даже друг от друга.

Протянула руку и сжала её ладонь.

— Тогда пусть знает. Пусть увидит нас всех троих. Может, именно этого они ждал.

Вечер опустился на дачу быстро, словно кто-то задернул тяжелые шторы.Карина сказала, что голова раскалывается, выпила таблетку и ушла наверх,не включая свет. Дверь в спальню закрылась тихо — слишком тихо, будто она боялась нарушить хрупкое равновесие этого вечера.

Внизу, у камина, Илья сидел на диване, уставившись в огонь. Пламя уже почти угасло, но жар еще держался в воздухе — как их молчание.

Вошла без стука. Остановилась в двух шагах.

— Можно сесть рядом с тобой? — спросила она.

Он кивнул, не глядя.

Она опустилась на край дивана, оставив между ними пространство — не из вежливости, а из привычки. Годы научили их быть осторожными.

— Надо поговорить о Карине, — сказал он вдруг, всё ещё глядя в камин.

— Да, — согласилась она. — Но не только о ней. О нас.

Тишина легла между ними. За окном шелестел ветер в яблонях.

Потянулась за кружкой с остывшим чаем, и её пальцы случайно коснулись его — лежавших на подлокотнике. Не намеренно. Просто так. Но она не отвела руку.

Илья почувствовал это — легкое прикосновение, едва уловимое: кончики пальцев, тёплая кожа, дрожь, которую она, наверное, пыталась скрыть.

Он не двинулся. Не отстранился. Просто заметил. И в этом «заметил» было всё: признание, боль, возможно, даже желание — не физическое, а духовное: *ты тоже часть этого. Ты тоже имеешь право быть здесь.*

— Она боится, — прошептала Саша , не глядя на него. — Боится, что если мы останемся вдвоём, мир нас раздавит.

— А ты? — спросил он.

Она наконец повернулась. Их колени почти соприкасались.

— Я боюсь, что если мы не останемся — она исчезнет. Навсегда. Спрячется за ролью «жены Ильи» и забудет, кто она на самом деле.

Илья глубоко вздохнул. Потом, медленно перевернул ладонь — и его пальцы мягко обвили её. Не для того, чтобы удержать. А чтобы сказать: *я слышу тебя*.

Саша закрыла глаза. На мгновение — только тепло, тишина и огонь.

— Мы найдем способ, — сказал он. — Даже если придётся рисовать новый мир сами.

Она кивнула. И, не отпуская его руки, прошептала:

— Тогда начни с правды. Скажи ей, что ты тоже боишься. Что ты любишь нас обеих — не как «альтернативу», а как целое.

Он не ответил. Но его пальцы сжали её чуть крепче.

— Ты думаешь, близость — это решение? — спросил он тихо. — Что если я прикоснусь к тебе, я перестану любить её?

Саша посмотрела на него — не с гневом, не с презрением, а с глубокой печалью.

— Я не могу «попробовать» быть с мужчиной, Илья. Это не выбор. Это — я.Так же, как ты не можешь «попробовать» быть только с женщиной.

Илья отдернул руку, но не от злости. От боли признания.

— Ты думаешь, я не знаю? — его голос дрогнул. — Ты думаешь, я забыл, как мы начинали?

Он встал и подошёл к окну. Спина напряглась.