Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 46)

— Как о какой? — с изумлением возразил пристав. — Я полагаю — о вашей. По-моему, вы ясно слышали?

— Более чем ясно. Я вам заявляю, что вы ошибаетесь, потому что моя законная супруга, которую зовут Куной, а не какой-то Софисью, никогда не собиралась меня покидать, кстати говоря, к моему величайшему сожалению.

— Действительно, странно. Тогда я положительно отказываюсь понять, чего вы от меня хотите. Может быть, вышеупомянутая особа — ваша служанка?

— Ничего подобного.

— Тогда скажите ради бога — кто она?

— Это моя собственная совесть…

— Как? Что вы сказали? Извините, я немного туговат на ухо.

— Я вам повторяю: она — моя совесть.

— Совесть? Что за черт! Как же это так, приятель?..

Премудрый начальник, оказавшись перед неразрешимой загадкой, изобразил на своем лице такое невинное удивление, какое не изобразил бы даже перед вратами рая. Пропала жена или служанка, это еще куда ни шло — дело житейское. Но чтобы пропала совесть и ее разыскивали с помощью полиции — такая чушь может зародиться только в больной голове.

— Послушайте, господин Чорлов, — промолвил наконец премудрый начальник, — мне кажется, вы не совсем здоровы…

— Вы хотите сказать, что я сумасшедший? — в ярости воскликнул Лампа, вскочив с места. — Но это клевета, господин пристав! Я серьезно заявляю вам, что у меня пропала совесть…

— А я вам заявляю, что вы сумасшедший, — гневно возразил пристав и нажал кнопку звонка.

Тотчас же в кабинет вошли двое полицейских и бедного Петко Лампу, несмотря на все его заверения, что у него на самом деле пропала совесть, безжалостно вытолкали на улицу.

С того злополучного дня и доныне Петко Лампа бродит по Дремиграду и тщетно ищет свою пропавшую совесть. Оборванный и лохматый, он часто останавливается перед домом Калистрата Шевова, угрожающе машет руками и сыплет страшными проклятиями… Иногда, в минуты временного просветления, он, задумчивый и печальный, сидит на пороге своего дома, и слезы блестят у него на глазах…

В такие минуты Петко Лампа бормочет слова, которые живо напоминают об, увы, не пропавшей, а безрассудно проданной совести!!

Перевод Н. Попова.

ТРЕХДНЕВНОЕ ЦАРСТВОВАНИЕ ТОНКО ПАПУЧКОВА

Произошло это несколько лет тому назад, когда Дремиград из-за халатности высшей власти остался без городничего и дремиградцам пришлось целых три недели отходить ко сну, замирая от страха. Все это время — время неслыханного безвластия — жители выглядели озабоченными и крайне недовольными поведением высшей власти. Возникла даже опасность восстания, если положение не изменится, ибо следует сказать, что дремиградцы, несмотря на свое миролюбие и благоразумие, никогда не согласились бы долго жить без начальника, тем более, что соседние города и даже селения не были так обижены и имели возможность каждый день встречать своих начальников на улице.

Вот почему в Дремиграде началось брожение и никому не давала покоя мысль: что же делать, если высшая власть по известным только ей соображениям будет упорствовать в своем недопустимом бездействии.

Эта мысль волновала и дремиградского гражданина господина Тонко Папучкова. Надо вам сказать, что господин Папучков был ярым патриотом своего города, как, впрочем, и большинство дремиградцев, и остро чувствовал, какая неслыханная обида нанесена свыше его родному городу. Он прекрасно знал, что эта кровная обида вызвана отнюдь не тем, что в Дремиграде нет лиц, достойных носить начальнические погоны — их было более чем достаточно, — а просто злой волей и преступной халатностью высшей власти, и от этого ему становилось еще горше.

И вот, чтобы спасти родной город от катастрофы, а также указать высшей власти выход из положения, он решил не выжидать, а действовать. Он ничуть не сомневался, что высшая власть либо спутала нити управления подчиненными ей должностными лицами, либо недоумевала, кого бы это назначить на пост городничего в Дремиграде. Господин Папучков решил прийти на помощь властям в обоих возможных случаях. В кратких, но хорошо обдуманных выражениях он постарался растолковать высшей власти, что первейшая ее обязанность заключается в том, чтобы не оставлять без попечения и полицейского надзора такой город, как Дремиград; что она должна тщательно выбирать лиц, которым можно доверять столь деликатные посты, и, наконец, что он, Тонко Папучков, чувствуя себя достаточно подготовленным для роли представителя центральной власти в Дремиграде, покорнейше предлагает свои услуги в полной уверенности, что высшая власть примет во внимание его благородные побуждения и сделает все от нее зависящее, чтобы дать ему возможность показать на деле свои способности и свою преданность людям, которые с таким бескорыстием и достоинством руководят судьбами нашего отечества.

Все это, изложенное в форме прошения, было аккуратнейшим образом написано на прекрасной бумаге, старательно запечатано в большой конверт и отправлено по почте. Одновременно было отправлено и личное письмо близкому другу — писарю некоего министерства, где господин Папучков, сообщая о критическом положении своего родного города, заклинал писаря памятью матери употребить где следует все свое влияние, чтобы ему, Папучкову, доверили пост городничего, — за что как проситель, так и все дремиградцы будут вечно благодарны ходатаю. К письму была приложена гербовая марка за пятьдесят стотинок с целью ускорить ход дела.

Отправив письма, господин Папучков, успокоенный и обнадеженный, поспешил домой, закрылся у себя в комнатке и до вечера никуда не выходил. Он был занят двумя делами сразу — курил и перечитывал черновик прошения. Конечно, все это он делал лежа в кровати. Лишь к вечеру, когда хозяйка дома вошла к нему за кувшином, он встал с кровати, чтобы прогуляться по дремиградским улицам и подышать чистым вечерним воздухом.

К десяти часам он вернулся, зажег лампу и, перечитав еще раз свое творение, разделся и лег спать. Он долго ворочался в постели и не мог заснуть, долго лежал, закрыв глаза, стараясь ни о чем не думать, но напрасно — сон бежал от него, как черт от ладана. Но наконец природа взяла свое — Папучков заснул!

Уже неделя прошла с того дня, когда господин Папучков отправил свое прошение в высокое место, а ответа все не было. Наш герой стал не на шутку тревожиться, тем более что недовольство в Дремиграде разрасталось и катастрофа надвигалась со скоростью бури. Несмотря на все усилия мысли, он никак не мог разгадать причину молчания не только высших сфер, но и своего приятеля, которого он настоятельно просил немедленно сообщить о результате. Не находя себе места, он расхаживал по комнате, курил сигарету за сигаретой, останавливался у окна и с трепетом в груди поглядывал на калитку, надеясь, что она вот-вот откроется и на пороге появится почтальон, но — увы! — калитка оставалась неподвижной.

В таком мучительном беспокойстве наш герой пребывал еще два дня, а на третий, потеряв терпение, решил покончить со своими муками. Он встал с постели с твердым намерением телеграммой запросить Софию о том, как обстоят дела, и хорошенько отругать волокитчиков. Усевшись за стол, он быстро сочинил едкую телеграмму, оделся и собрался идти на почту. На всякий случай он сунул руку в карман, чтобы проверить содержимое кошелька. К его огромному огорчению, кошелек находился в самом плачевном состоянии: лишь два почерневших пятака, как узники в карцере, горько оплакивали во тьме свою судьбу. Можно себе представить, какое потрясение вызвало это прискорбное обстоятельство в душе нашего героя. Он почувствовал себя заброшенным, подло обманутым судьбой, и притом в решающую минуту своей жизни.

— Проклятье! — вскричал он в ярости, швыряя тощий кошелек под стол.

В этот миг кто-то постучал в дверь. Папучков вздрогнул как ужаленный, огляделся вокруг и подбежал к двери. Дверь перед ним раскрылась, и на пороге возник почтальон с телеграммой в руке!

Силы небесные, кто бы мог описать удивление, радость, изумление нашего героя в эту торжественную минуту? Кто бы мог передать словами, что творилось в его сердце, когда перед ним возникла небритая рожа почтальона? Никто. Человеческая, устная и письменная, речь бессильна воспроизвести подобное сверхъестественное событие!

Дрожащими руками он взял телеграмму, машинально расписался и захлопнул дверь. Оставшись в одиночестве, охваченный каким-то неведомым чувством — и страха и радости одновременно, — он быстро подошел к столу. Сердце замерло, в ушах шумело. Он распечатал телеграмму, и радостный крик — крик спасенного, который чуть было не утонул, — невольно вырвался из его груди.

Телеграмма гласила:

Приказ о Вашем назначении подписан. Немедленно вступайте в должность. Поздравляем с мундиром городничего.

Не стоит даже и говорить о том, сколько раз была читана и перечитана эта телеграмма. Если мы скажем десять, вы скажите — двадцать и, будьте уверены, не ошибетесь. Господин Папучков был вне себя от радостного волнения; голова его горела, в висках стучало; он задыхался в своей комнатке, грудь просила воздуху, глаза — простора.

И он решил выйти в город.

Уже смеркалось. Дремиградские улицы постепенно пустели, лавки и мастерские закрывались, почтенные торговцы и ремесленники расходились по домам. Только в корчмах и кофейнях стоял дым коромыслом, но немного погодя и там шум стал стихать.