Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 28)
Насильник погибает от насилья,
на хитреца — хитрящих изобилье.
А ты прикинься лучше дурачком,
чтоб не нажить врагов, сиди молчком,
без дела не шуми, не суетись,
увидишь непорядок — отвернись.
Не столько злое дело иль недуг —
нам больший вред приносит шум вокруг.
Позор для общества — не преступленья,
а этих преступлений оглашенье.
И честностью то царство знаменито,
где, хоть бесчестно все, но шито-крыто.
Нельзя в работе нашей суетиться,
чему случиться до́лжно, то случится.
Пусть на Пырвана нападает Влад,
друг дружку Кочо с Петко пусть тузят.
Я глух, хоть и гляжу, не замечаю,
сижу себе, как будто мух считаю.
Пусть Кочо станет крив, а Петко хром,
я драки не видал, я ни при чем.
Или, к примеру, некий либерал
кому-то кости палкою ломал.
Шум услыхав, я шасть к старухе Пенке —
к стряпухе при телеграфисте Генке.
Пришел к ней, посидел минут пятнадцать,
а после ни за кем уж не угнаться.
Я не даю тому, что знаю, ходу,
на чистую не вывожу я воду
ни душегуба и ни казнокрада,
и общая любовь — моя награда».
Замолк он, и в беседу встрял четвертый,
почтенный Гырди — полицейский тертый.
«В Болгарии, — сказал он, — нет порядка,
и с вами ей, Болгарии, несладко.
Вы все не люди, а скорее звери,
погрязли вы в разврате и в безверье.
А я, почтенные, ценю мораль,
мне за нее себя — и то не жаль.
Душою чист и ест не даром хлеб
лишь тот, кто, власти повинуясь, слеп.
Гляди и службе верен будь своей.
«Убей!» — распорядятся, ты убей.
Честь, лишь она царит в моем рассудке,
на языке моем, в моем желудке.
Нет партий для меня и нет закона,
и власти нет иной помимо трона,
семи министров и дворцовой стражи,
все остальное — порожденье блажи.
А тем христопродавцам и смутьянам,
что чешут языки по ресторанам,
я покажу, на них управа есть,
в Орландовцах есть место{58} — пядей шесть.
Конечно, каждому из псов охота
полаять на дворцовые ворота.
Но ведь и пес один с другим не схож,
того погладишь, а иного пнешь.
А эти болгарановцы, как дети,
«Права, права!» — кричат в своей газете.
Вы, господа, полу́чите права,
но получи́те по шеям сперва.
«Права», — да вы смеетесь надо мной,
скорее г р о б у с треснет — шар земной.
Могу сказать о нашей службе так:
одним она — алмаз, другим — медяк.
Алмаз она тому, кто знает дело, 
