Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 111)
Такие люди в высшей степени полезны при суматохе. Они придают суматохе солидность; прибыв вскоре после того, как она началась, они осведомляются о том, что произошло до их прибытия, взвешивают, оценивают все «за» и «против» и только тогда пускают в ход свое полено. Этот крестьянин пришел так поздно, что самовозгоревшийся успел уже остыть до такой степени, что лязгал зубами от холода.
В то же самое время еще один человек карабкался, как кошка, на холм. Он запыхался, местами соскальзывал вниз, становился на четвереньки и снова преодолевал крутизну, даже не глядя назад, в сторону села, туда, где была суматоха. Только взобравшись на гребень холма, человечек перевел дух и повернулся лицом к селу. Он однажды обжегся на одной суматохе и с тех пор, как только наступала суматоха, тут же давал деру, находил какое-нибудь возвышение и оттуда наблюдал, как развиваются события.
Все дело в том, как на что взглянуть. И суматоха — тоже. Каждый участвует в ней так или иначе в зависимости от своих взглядов. Один крестьянин, например, не ринулся в нее, не остался дома и не утонул в сугробе. Он хорошо вооружился, обошел соседние улицы, заглянул всюду, куда следовало, по дороге встретил и других, двигавшихся таким же кошачьим, сторожким шагом, но ни с кем не заговорил. Он любил, прежде чем вступить в суматоху, как следует изучить ее, найти ее слабое место, посмотреть, как можно перевернуть ее вверх ногами или вниз головой, как поставить ее на колени или уложить на обе лопатки. Суматоха — как человек, недаром она дело рук человеческих, и ее надо изучать очень внимательно, прежде чем в нее вступать.
Этот крестьянин внимательно ее изучил и вступил в нее.
А еще один до такой степени возвысил свой взгляд на суматоху, что вошел в нее прямо через дымовую трубу, упал в очаг и, по утверждению очевидцев, сгорел, притом так, что горелым даже не запахло, и был выкинут обратно через дымовую трубу в виде небольшого клочка дыма.
Я осмеливаюсь сообщать вам эти факты, поскольку они рассказаны мне очевидцами и подтверждены другими очевидцами, присутствовавшими при суматохе. Во всяком случае, я хорошо помню, что видел тогда клочок дыма, но не обратил на него должного внимания, ибо меня в это время занимало чрезвычайное усердие человека, старавшегося вылезти из своей одежды и по возможности даже и из кожи вон, лишь бы поспеть в нужный момент и врезаться в суматоху. Если вы помните, я отмечал вначале, что он даже сопротивлялся земному притяжению. Теперь же, когда я снова возвращаюсь к нему и когда я вспоминаю, как его одежда летела по улице в обратном направлении, не с той же скоростью, разумеется, но летела, я могу со всей определенностью заявить, что в известные моменты он не только противился земному притяжению, но и преодолевал его; в сущности, земное притяжение может преодолеть каждый — для этого достаточно освободиться в движении от своей одежды, скинув ее во имя суматохи. Но, скажете вы, в результате ведь останешься голым! Голым, конечно, — как перед призывной комиссией!
Вот и все, что я припомнил о суматохе и рассказал вам своими словами, как любил выражаться наш учитель литературы. Он, наш учитель литературы, всегда говорил так: «Ну-ка, расскажите теперь своими словами, что вы видели и что вы слышали», — и мы рассказывали своими словами, что мы видели и что мы слышали, а он ставил нам двойки. Но оставим в покое учителя и вернемся к нашей суматохе, потому что справедливо возникает вопрос: что это за суматоха и зачем нам понадобилась эта суматоха?
Как будто бы я знаю, на что нужна суматоха! Я и сам об этом спрашиваю!
Стоян Венев.
Церковный хор. 1963.
Стоян Венев.
Свадьба. 1964.
СИЛА СЛОВА
В то время люди еще не осознавали силы слова: всю работу приходилось делать вручную.
Мои односельчане, правда, имели уже представление о его беспредельной силе, но их открытие еще не стало достоянием соседних сел. Помню, однажды крестьяне из Верхней Каменной Риксы тащили локомобиль; четыре упряга здоровенных буйволов были запряжены в эту машину и с трудом волочили ее по полю. Представьте себе паровоз Стефенсона, который приспособили колдыбать по проселкам, колеса которого громыхают по улицам обалдевших, разморенных жарой сел, а труба торчит подобно дальнобойному орудию, представьте себе, как это страшилище, которое глотает в день по скирде соломы, катится, не разбирая дороги, как оно стирает в порошок каждый камень, попавший ему под колеса, как вдавливает траву так глубоко в землю, что ей не вырасти раньше, чем через десять или двадцать лет, и то это будет не трава, а чахлая щетинка, робко вылезшая на дорогу; так вот представьте себе, как это страшилище неуклюже катится по полю, раскаленному солнцем, как оно добирается до подножья холма, а дальше не желает сделать ни шагу.
Крестьяне забегали, закричали, стали бить скотину, буйволы напружились, упали на колени, но сдвинуться с места не могли. «Темный народ, — сказали наши про мужиков из Верхней Каменной Риксы, — загубят скотину», — и поспешили им на выручку.
Они преподали им урок словесности, выпрягли буйволов и впрягли на их место слово. Как только они его впрягли, слово поднатужилось, и локомобиль пополз вверх по склону, а потом разогнался, вприпрыжку взбежал на вершину, перевалил через нее и помчался вниз с такой быстротой, что жители Верхней Каменной Риксы едва за ним поспевали. Люди, работавшие в поле, увидели, как бежит вприпрыжку локомобиль, за локомобилем крестьяне, за крестьянами буйволы, страсть как удивились и тут же пошли посмотреть, что это за чудеса. «Что это за чудеса?» — спрашивают они, а им отвечают: так, мол, и так, и объясняют все подробно — как буйволы упали на колени, как подошли наши, впрягли в локомобиль слово и он сразу припустил вверх по склону. «У слова, — сказали они, — страшная сила, оно само великая сила, это сразу видно, а мы дурачье, что до сих пор его не использовали». Рабочий народ увидел все своими глазами и убедился в великой силе слова.
Бегущий вприпрыжку локомобиль взбудоражил весь наш край. Один щебенщик бил щебень на дороге, но когда увидел, как послушно локомобиль припускает за словом, решил попробовать, не может ли слово и его работу сделать. Он послал слово бить щебенку, а сам улегся в тень и с прохладного островка под деревом наблюдал, как слово вместо него бьет щебень; честное благородное слово, оно било щебенку в два раза быстрее, чем щебенщик.
Когда эта весть распространилась, все взялись использовать слово — каждый в своей области. Чабаны уже не доили овец руками, а приспособили для этого слово, и пока оно наполняло ведра молоком, сидели в сторонке и делились воспоминаниями о первой мировой войне. Уже почти нельзя было встретить крестьянина, который поливал бы кукурузу и шлепал по грязи, закатав штаны до колен; в кукурузе там и сям виднелось только слово, которое, закатав штаны, шлепало по грязи и прокапывало канавки для воды. Один крестьянин в ту пору доставал камень из карьера — он собирался строить дом, и ему для фундамента нужен был камень, так вот, когда он узнал о великой силе слова, он тут же послал его в карьер. Слово привезло ему столько камня, что крестьянин построил из него дом, да еще остался камень на ограду.
Другой крестьянин подрядился возить бревна, и по дороге у него сломалось колесо. Он побился над ним, а потом ему вдруг пришло в голову поставить вместо колеса слово — авось довезет бревна до лесопилки. Возчик попробовал, и оказалось, что слово можно использовать и в качестве колеса. Очевидцы рассказывали, что оно катилось совершенно так же, как другие колеса, только немножко дымилось, потому что возчик забыл смазать его дегтем и оно всю дорогу катилось всухую.
«Ну и дурачье же мы были до сих пор, — говорили друг другу люди, — не умели жить словесной жизнью, некому было преподать нам урок словесности, и всю работу мы делали вручную. Кол надо обтесать — обтесываешь его вручную, пшеницу жать — жнешь вручную, сено ворошить — и сено ворошишь вручную». А теперь женщины больше уже не садились за стан ткать половики, а предоставили эту работу слову, и в каждом доме можно было увидеть, как слово навивает основу, споро работает челноком и равномерно качает бердо. Целым событием стало теперь, чтобы женщины, усевшись на лавочки у калитки, вязали мужьям носки; женщины больше не портили себе глаза вязаньем — вместо них у калитки сидело слово и вязало носки или пряло шерсть на расписной прялке. Не находилось больше и дураков полоть руками сорняки, для этого тоже применялось слово, и можно было видеть, как оно подчистую истребляет в полях сорняки, в то время как люди занимаются другими делами.
Словесная жизнь в моем крае дошла до того, что однажды распространился слух, будто в соседнем селе у одного крестьянина петух даже и близко не подходит к курам, а они, несмотря на это, несутся как оголтелые. Некоторые ходили в то село посмотреть, так ли это, и своими глазами видели, как петух сидит на заборе — а петух-то голосистый — и непрерывно произносит речи, а куры то и дело бегают к гнезду и кладут яйца. Наши никак не хотели поверить, будто сила слова может дойти до того, что куры начнут нестись без петуха, но это оказалось чистой правдой.