Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 102)
Появившись на солнечном плато, он остолбенел. Посреди плато возвышалась громадная статуя с надписью «Великий Хук», вокруг торчали огромные мрачные дома без окон, окруженные рвами, а люди бродили как помешанные, изнемогая в толстых меховых одеждах под палящими лучами солнца.
Разгневанный Хук кинулся к старейшинам, которые как раз в этот момент повторяли его завет.
— Наше племя должно носить толстые меховые одежды, — ревели они в один голос, — строить крепкие дома, огражденные рвами, и вырубать деревья, чтобы солнце согревало наши тупые головы…
— Вы поистине тупицы! — воскликнул Хук. — Как можно на открытом солнечном плато творить такие глупости! Именно теперь вы, идиоты этакие, должны носить тонкие одежды, строить легкие жилища, сквозь которые ветер мог бы гулять туда и обратно, и укрываться от палящих лучей зонтами, чтобы вас не хватил солнечный удар…
— Не лезь куда не просят! — ответили старейшины. — Эти заветы нам оставил сам Хук, под чьим предводительством мы победили дикарей!
— Тупицы! — завопил Хук. — Вглядитесь в меня получше!
Старейшины вгляделись и узнали его.
Но не приветствовали восторженными криками и не заключили в свои объятия.
Напротив, схватили Хука за горло и отправили к праотцам.
Потому как и впрямь — что это за власть, которая что ни день меняет устои? Сегодня — легкие одежды, завтра толстые, потом опять легкие… Это же анархия!..
Возможно, что лет через сто — двести какой-нибудь новый воображала вроде Хука начнет ходить в легкой одежде и, возможно, все племя кинется ему подражать.
Но пока что — господь милостив!
ПОЕХАЛИ НА ОТДЫХ!
Все началось с того момента, когда я получил от жены приказ немедленно разыскать четыре больших чемодана и три поменьше. Потом мне было велено отправиться во двор, чтобы не путаться под ногами. Прошло полчаса, и жена показалась в окне.
— Возьми у тетки складной чемодан!
Я принес складной чемодан (среди родственников ходил анекдот, что во время бомбардировок мой дядя вынес в нем спальню и гардероб) и получил приказание вернуться во двор. Через некоторое время до меня долетели стоны.
— Что случилось? — спросил я испуганно.
— Торчишь во дворе и спрашиваешь! — крикнула жена. — Ты всегда был бездельником.
— Но ты же сама велела мне уйти! — воскликнул я.
— Чем скандалить, лучше бы поднялся сюда.
Я вошел в дом и увидел, что моя жена пытается запихнуть прикроватную тумбочку в складной чемодан. Остальные семь чемоданов уже стояли посредине комнаты, до отказа набитые и запертые на ключ. Что было в них, я так и не узнал. За все время пребывания на курорте мы открывали лишь небольшую дорожную сумку, которую жена прихватила в последний момент и в которую затолкала пижаму, два платья, две мои рубашки и одно платьице дочери.
Наконец мы отправились на вокзал. Впереди жена с нервным выражением лица, за нею вприпрыжку дочка с флажком в руке, а позади них я с дорожной сумкой. Шествие замыкали семь носильщиков и повозка со складным чемоданом.
(Спустя три месяца меня вызывали в жилищную комиссию и требовали объяснения, не выехал ли я из квартиры совсем.)
В поезде жена вдруг решила, что откуда-то дует.
— Дует! — сказала она.
Я облазил купе спального вагона, но не обнаружил никаких отверстий.
— Я сказала, дует, — повторила жена, когда я уселся. Я еще раз все самым тщательным образом проверил.
Ниоткуда не дуло.
— А я говорю, что дует, — сказала жена.
— На меня не дует.
— На тебя, может, и нет, а на ребенка дует.
Я отмахнулся и заснул. В пять часов утра я проснулся от страшного крика:
— Дует!
Кричала моя жена. Я поднялся и почувствовал, что действительно дует. Оказывается, проводник открыл дверь, чтобы узнать, не нужно ли нам чего-нибудь. Когда проводник ушел, жена закрыла глаза и заснула, успокоенная тем, что наконец убедила меня в правоте своих слов.
В курортный городок мы прибыли вместе с огромной тучей, из которой тут же полил проливной дождь. Жена смерила меня презрительным взглядом. Я пожал плечами.
— Нечего прикидываться дураком!
Я ответил, что совсем не прикидываюсь.
— Ты не видишь, что льет?
— Вижу.
— Ну?
— Ничего.
— Ничего? Я кивнул.
— И тебе безразлично? — спросила жена.
— Почему безразлично? Напротив, мне очень жаль.
— Конечно, в другое время мы не могли поехать!
— Когда? В июле лило еще больше.
— А в июне?
— В июне? Кто же едет на море в июне? И откуда я мог знать, что в июле и в августе будут дожди?
— У тебя на все тотчас же найдется ответ! — крикнула жена. — Хватит! Надоело!
К счастью, дождь перестал. Через полчаса небо очистилось и солнце стало припекать.
— Фу! Какая жара! — застонала жена. — Кошмар!
Квартира, которую мне удалось найти после пятичасовых скитаний по городу, моей жене показалась ужасной. Она обнаружила следы сырости, по всей вероятности здесь водились мыши, сын хозяйки не внушал доверия, ореховое дерево во дворе бросало огромную тень — это нездорово, а большое окно пропускало столько солнца, что будет удивительно, если мы в этом пекле не изжаримся заживо!
Я взял плавки и отправился на пляж.
— Куда?! — Жена с ужасом смотрела на меня.
— На пляж.
— Один?
— Пойдем со мной.
— Но я не хочу.
— Твое дело!
— Значит, ты нас оставляешь одних!
— Пойдем вместе.
— Но я тебе сказала, что я не хочу.
Я спасся бегством.
Я уже вошел по колено в воду, мечтая, что вот сию секунду брошусь в прозрачные морские волны, но тут услышал голос жены: