Камен Калчев – Отважный капитан (страница 33)

— Ты забыл про свою клятву, Йордан! — напомнил ему Велчо. — Мы делаем серьезное дело, и хитрить тут никто не собирается. Взялся за гуж — не говори, что не дюж! И в обиду никого не дадим! Впрочем, ежели тебе жалко, можешь ничего не давать. Силой мы тебя сюда не тащили.

Молодой чорбаджия молчал, повесив голову.

Пожурив его еще немного, точно отец сына, Велчо сказал в заключение:

— Мы дадим тебе, Йордан, денек-другой на размышление, а потом ты сообщишь нам через своего крестного, сколько ты готов выделить людей, сколько одежды, провизии. Согласен?

— Согласен.

На улице уже рассвело. Церковное клепало звало к заутрене. Заговорщики один за другим перешли в церковь, поставили по свечке перед почерневшими от времени иконами, помолились и разошлись.

Дачо тоже перешел в церковь и, опустившись на колени у алтаря, долго молился, словно каясь в совершенном грехе. Наконец он встал, весь в поту от поклонов и молитв, и пошел к двери. У самого выхода он увидел в притворе Велчо Стекольщика и после минутного колебания нерешительно подошел к нему.

— Бай Велчо, я хотел у тебя кое-что спросить.

— Спрашивай, Йордан.

— Скажи мне, бай Велчо, ничего не тая. Этот твой заговор, он что, действительно стоит на твердом фундаменте?

Велчо вначале поглядел на него подозрительно, потом, положив ему на плечо руку, сказал:

— Да, на твердом, Йордан. — И, помолчав, добавил: — На таком же твердом фундаменте, на каком стоит этот храм божий!

Йордан остановил на нем пристальный взгляд. Его душу не покидало сомнение.

— А митрополит Илларион знает про это?

Велчо нахмурился:

— А при чем тут митрополит Илларион? Он ведь грек. А у нас наши болгарские дела.

— Разве он не должен благословить то, что мы задумали, бай Велчо?

— Обойдемся и без его благословения… Ты об этом не беспокойся!

Молодой чорбаджия повернулся было к двери, но опять задержался.

— А с нами пойдут и другие видные люди?

— Какие еще видные люди?

— Я слышал краешком уха, будто еще какой-то русский капитан состоит в заговоре. Это правда?

Велчо вздрогнул. Бросив на не в меру любопытного чорбаджию подозрительный взгляд, он ответил несколько сердито:

— О таких вещах не говорят, Йордан! Ты лучше подумай, сколько дашь нам людей. Да про одежду и харчи… А об остальном другие позаботятся. Ступай себе с богом!

Ответ пришелся Дачо не по нутру. Не подав Велчо руку, он круто повернулся и ушел.

МАМАРЕЦ В ТЫРНОВЕ

Велчо несколько дней не мог отделаться от неприятного впечатления, какое произвел на него разговор с Йорданом Кисьовым. Он постоянно испытывал какое-то гадливое чувство, как будто увидел отвратительный, кошмарный сон. Но, уйдя с головой в работу, обремененный заботами, он постепенно забыл о нем.

Той же осенней порой, до наступления зимы, Велчо получил из Силистры весть о том, что капитан Мамарчев намерен посетить Тырново. Известие о его приезде воодушевило заговорщиков. Они ждали гостя с радостным нетерпением.

Тырново с его примостившимися на склонах холма, на скалах вдоль берега Янтры домами, покрашенными в синий, зеленый, светло-розовый, белый цвета, напоминало издали горку пасхальных яиц. Узенькие улочки с булыжной мостовой круто спускались к речке.

У перекрестков торчали одинокие фонари, в которых по праздникам горели сальные свечки, освещая путь запоздалым прохожим.

Оживленнейшим торговым центром города был Баждарлык, а пониже, близ Дервента, тянулись сукновальни, кожевенные и прочие мастерские. У подножия Царевца, у излучин Янтры, тонул в садах и нежной зелени развесистых ив турецкий квартал.

На вершине Царевца, где некогда высились палаты Асеней[50] и последних болгарских царей, теперь стояла высокая белая мечеть, которую можно было видеть издалека. Турки нарочно построили ее здесь, глумясь над чувствами болгар. Совсем рядом можно было видеть руины древней крепости и старинных дворцовых зданий; еще хранили четкие очертания глубокие рвы, заросшие бурьяном и травой; тут и там в бурьяне белели обломки мрамора, остатки разбитых сосудов. Мрачная тень белой мечети была не в состоянии затмить следы былой славы болгар. Потонувшая в зарослях бурьяна, населенная змеями и ящерицами, святыня Болгарии пришла в запустение, но это не мешало тырновцам любить и почитать эту старинную крепость как национальную святыню.

Капитан Мамарчев под видом торговца, в новой суконной одежде, в шелковой феске, показался на своем белом коне со стороны Горной Ореховицы. Хотя он и раньше бывал в этих местах и не раз восхищался своеобразным обликом древней болгарской столицы, вид старинного города, отвесные скалы Царевца и Трапезицы, глубокая котловина, в которой, извиваясь словно змея, протискивалась река Янтра, — все это привлекало внимание капитана, рождало в нем чувство удивления. Никогда не мог он вволю налюбоваться красотой и великолепием этого города. Подъехав к кварталу кожевников, капитан Мамарчев придержал коня, поправил салтамарку и красную феску на голове и направился к деревянному мосту. Узенькая улица с булыжной мостовой, обогнув церковь святых сорокамучеников, у подножия Царевца начинала подниматься вверх и вела к центру города. Въехав на Баждарлык, где размещались торговые ряды, Мамарчев спешился и зашагал к лавке Велчо Стекольщика.

Увидев долгожданного гостя, которого он с трудом узнал, Велчо, сидевший у входа на низком стульчике, вскочил на ноги и с радостью бросился ему навстречу.

— Неужто это ты, побратим? — воскликнул он, и счастливые глаза его засветились восторгом. — Дай бог тебе здоровья, милости прошу! С каких пор я тебя жду! Ты как раз вовремя подоспел!.. Ну-ка, ребята, скорее возьмите коня, а то его милость едет из самого Стамбула…

Из лавки выбежали два работника — один взял у гостя коня, чтобы отвести в конюшню, а другой побежал за овсом, да за попоной, чтобы прикрыть усталое и вспотевшее животное. А Велчо тем временем, взяв под руку дорогого гостя, повел его в лавку.

Они вошли в небольшую комнатушку, отгороженную стеклянной перегородкой, сквозь которую Велчо мог видеть, что делается в лавке, и уселись на широком миндере.

Капитан Мамарчев и в самом деле устал от большой дороги. Велчо не знал, как ему угодить.

Вокруг комнатушки за стеклянной перегородкой скоро образовалась толпа зевак. У местных жителей возбуждал любопытство каждый путешественник, прибывший из далеких краев. В особенности же таращили глаза на пришлого человека тырновские турки: с завистью и удивлением разглядывая его с ног до головы, они то и дело цокали языком.

Обрадованный Велчо при виде собравшихся в лавке турок стал опасаться за гостя.

— Пойдем-ка лучше ко мне домой, — предложил он ему. — А то нам тут и поговорить толком не дадут.

— Пойдем, — вставая, ответил Мамарчев.

Велчо и его гость проследовали через лавку к массивной двери, украшенной множеством больших железных гвоздей с закругленными шляпками, прошли по уютному, вымощенному булыжником дворику, окруженному виноградными лозами, и, поднявшись на второй этаж, оказались на галерее Велчова дома. Отсюда была видна вся площадь.

— Милости прошу, — поклонился Велчо гостю, указывая на комнату с миндерами, где принимали почетных гостей.

Мамарчев переступил высокий порог, оглянулся вокруг и не успел еще сесть, как раздался сильный стук в ворота:

— Чорбаджи Велчо, спустись-ка на минутку вниз!

Велчо вернулся на галерею. Внизу на улице стоял дородный заптия.

— В чем дело, приятель? Чего стучишься?

— Аянин велел узнать, кто этот пришелец, что остановился у тебя, и когда он уедет?

Велчо усмехнулся:

— Скажи Хакиму-эфенди, что у меня остановился крупный торговец, прибывший из самого Стамбула по очень важным торговым делам. Понял? Тебя еще что-нибудь интересует?

— Нет, чорбаджи, мне больше ничего не нужно! — ответил заптия.

— Он приехал затем, чтоб посмотреть, как идет торговля сукном и другими товарами, и взять в Стамбул образцы. Может, ты еще что-нибудь хотел узнать?

— Нет, чорбаджи, нет!..

Заптия поклонился еще раз и поспешил в копак доложить аянину.

А между тем двое заговорщиков-патриотов беседовали в этот вечер совсем о другом.

Капитан Мамарчев внимательно слушал подробный отчет Велчо Стекольщика и одобрительно кивал головой.

— Везде я побывал, — докладывал Велчо. — В Дрянове, Габрове, Трявне, не говоря уж о Елене, где у нас особенно хорошо идут дела. Там старый хаджи Йордан Борода всю душу вкладывает в работу. И Лясковец меня радует. Более смелых людей, чем там, я никогда не встречал. Да и горноореховцы откликнулись…

— Это хорошо. А как у вас с оружием?

— Отливаем пули, делаем патроны.

— Главное, держите порох сухим.

— Порох у нас сухой, только маловато его. Как только поднимем восстание, первым делом придется напасть на турецкие склады.

— А с людьми как?

— Все-таки маловато.

— Сколько набирается?