Камен Калчев – Отважный капитан (страница 32)
В комнате стоял полумрак, перед иконой Богородицы мерцала единственная восковая свеча. На высоком столике, похожем на аналой, лежали крест, Евангелие и меч. Стоящий перед столиком отец Иван, высокий белобородый старик с епитрахилью, подзывал притихших заговорщиков одного за другим к себе. Каждый из них, смиренно подойдя к аналою, клал руку на крест и Евангелие и повторял за священником слова клятвы:
— «Клянусь пред святым крестом и Евангелием и перед благословенным богом оружием, что буду верно и самоотверженно служить народу и отечеству своему до полного его освобождения от ига агарянского…»
Стоя перед аналоем на коленях, заговорщики произносили высокие слова клятвы, целовали крест, Евангелие и меч и отходили, уступая место следующему.
Наконец клятву дали все, и церемония закончилась; отец Иван уже хотел было снять епитрахиль и убрать крест и Евангелие, но в это время трижды тихонько постучали в дверь. Все испуганно оглянулись. Учитель Андон на цыпочках подошел к двери и спросил вполголоса:
— Кто там?
— Это я, хаджи Йордан из Елены.
Облегченно вздохнув, учитель открыл дверь. В комнату вошли двое. Один — высокий благообразный старик с седой бородой, другой — помоложе и ростом пониже, полный, круглолицый, в новых, расшитых шнурами потурах, в суконном жилете и шелковой феске. Появление фески среди черных бараньих шапок вызвало некоторое замешательство, однако, поздоровавшись с вновь пришедшими, все успокоились.
Хаджи Йордан Борода еще раньше был посвящен в тайну заговора. Теперь он привел на это тайное собрание своего крестника, молодого чорбаджию из Елены, Йордана Кисьова. Любопытный чорбаджия сам пожелал стать заговорщиком и поддержать патриотическое дело.
С большинством заговорщиков Йордан Борода был знаком, а вот молодого Йордана, или, как его звали, Дачо, знали немногие — только слухи носились о нем, будто он был богаче самого Бороды.
— Познакомьтесь с моим крестником, — представил старик круглолицего чорбаджию, который все время суетился, не зная, что ему делать.
Велчо первым подал руку новичку, поздоровался с ним и неторопливо сказал, глядя ему в глаза:
— Милости просим, Йордан Кисьов, на наше сборище. Будь нашим братом и верным помощником в начатом нами деле.
— Спасибо, бай Велчо, за доброе слово, — ответил молодой чорбаджия и низко поклонился на турецкий манер, как было принято в те времена.
Велчо и прочие заговорщики задержали на нем пристальный взгляд. Действительно, этот молодой чорбаджия чем-то заметно выделялся среди всех остальных: и манеры его, и одежда были другими — изысканнее, с каким-то лоском. Когда молодой Йордан оборачивался или с кем-нибудь здоровался за руку, шелковая кисточка его фески начинала трепетать, извиваться.
— Йордан, — сказал наконец Велчо, — тебе известно, зачем мы тут собрались и что задумали делать?
— Известно, бай Велчо.
— Прежде чем приобщиться к нашему тайному, благословенному богом заговору, ты, Йордан, должен обязательно дать клятву, как это сделали мы все.
— Я готов, бай Велчо.
— Мы очень рады, но, прежде чем давать клятву, ты должен дать мне ответ на некоторые вопросы.
— Я готов, бай Велчо.
— Йордан, — торжественно обратился к нему Велчо, — согласен ли ты верой и правдой служить нашему делу или нет?
— Согласен.
— Готов ли ты пожертвовать своим имуществом и своей жизнью ради нашего дела?
— Готов.
— Можешь ли ты подготовить сотню крестьян для участия в нашем деле, одеть их и вооружить на свои средства.
— Да, могу.
— Подумай хорошенько, Йордан.
— Я уже подумал.
— Сможешь ли ты выделить из своих запасов харчи для пропитания нашего будущего войска и пожертвовать денег для подготовки его?
— Смогу.
— Подумай, Йордан.
— Я подумал.
Присутствовавшие чутко вслушивались в каждое сказанное им слово. Он не обнаруживал ни малейшего колебания и, отвечая на вопросы, не задумывался, как будто заранее упражнялся в этом.
— Нам, Йордан, предстоит большая работа, — продолжал Велчо. — Те, кто находятся здесь, и те, кто отсутствуют, но мысленно с нами, — все мы поклялись преданно служить нашему великому благородному делу. А потому, прежде чем раскрыть тебе, Йордан, нашу тайну, ты должен перед святым крестом, святым Евангелием и пред благословенным богом оружием дать клятву, что ты навсегда вступаешь в наше братство и становишься участником нашего заговора. Так вот, я еще раз спрашиваю тебя: согласен ты, Йордан, дать клятву или нет?
— Я уже сказал. Я согласен.
— Тогда подойди к аналою и повторяй все, что будет говорить отец Иван.
Йордан Кисьов подошел к аналою, опустился на колени у ног священника и, скрестив руки, обратил молитвенный взгляд на икону святой Богородицы. Его горящие глаза глядели открыто. Отец Иван покрыл его голову епитрахилью и стал произносить слова клятвы. Скрытый под епитрахилью молодой заговорщик громогласно и отчетливо повторял их. Закончив, он встал, троекратно перекрестился и трижды поцеловал по порядку крест, Евангелие и меч, затем повернулся к присутствующим и отвесил глубокий поклон. Молодой чорбаджия до того усердствовал, что даже запыхался. Подойдя к Йордану Бороде, он тихонько спросил:
— Ну как, крестный, хорошо получилось?
— Хорошо, Дачо. Поздравляю тебя.
Тем временем руководивший собранием Велчо, обращаясь к священнику, сказал:
— Отец Иван, прежде чем уйти, прими нашу общую клятву и благослови всех нас в этом святом месте!
Отец Иван встал перед собранием и широкими движениями руки перекрестил всех его участников. Принимая благословение, заговорщики склонили головы, как зрелая пшеница колосья.
— Да сопутствует вам успех в вашем святом деле, — сказал священник. — И да будет проклят каждый, кто вольно или невольно выдаст священную тайну! Да будет предан анафеме и проклят весь род его на этом и на том свете!.. Аминь!
— Аминь! — произнесли в ответ заговорщики и низко поклонились.
После этого все разместились вдоль стен на разостланных рогожках и повели деловой разговор.
Первым взял слово Велчо:
— Братья болгары, вы слышали, что сказал отец Иван, знаете, какое проклятие ждет каждого, кто дерзнет выдать нашу тайну. Так что мотайте на ус и будьте осторожны!
Велчо обвел всех глазами, подумал о чем-то и продолжал:
— Мы, братья, сумели сделать немало. Теперь нам следует собрать свое войско и снабдить его оружием, которым мы запаслись.
Он опять окинул всех пристальным взглядом, опять о чем-то подумал и продолжал:
— Лично я даю десять человек, десять моих учеников; я их одену и вооружу. Мой сосед Колю Гайтанджия тоже обещал выставить десять молодцов, в его одежде и с его оружием… Как говорится, по одежке протягивай ножки. Мы с Колю даем столько, сколько в наших возможностях. Кто из вас способен на большее, давайте.
— Приписывай от меня сто душ, Велчо, — неожиданно подал голос Йордан Борода, старый чорбаджия из Елены, сидевший со своим крестником возле Велчо. — Пиши сто душ, одетых, с оружием и с харчами.
Все ахнули от удивления.
— Хвала тебе, хаджи Йордан! — сказал Велчо и поклонился Йордану Бороде. — Сто душ, одетых, вооруженных и с провизией, — это немало. Спасибо тебе, хаджи Йордан, от имени всех заговорщиков, от всех болгар! Бог воздаст тебе по заслугам.
— Даю что могу, Велчо, — сказал хаджи Йордан. — Имей я то, что мой крестник, я бы дал больше.
Молодой чорбаджия весь побагровел, когда речь зашла о его богатстве.
— Кому больше дано, с того больше и спрашивается, — ответил Велчо и вопросительно посмотрел на Дачо.
Молодой чорбаджия опустил глаза и окончательно смутился.
— Крестник, — вмешался Борода, чтобы помочь Велчо, — у тебя больше батраков, чем у всех хозяев, вместе взятых. Если ты дашь хоть половину, и то будет предостаточно.
— Людей я дам. Люди у меня есть, — ответил Дачо. — А насчет одежды и харчей дело хуже: год выдался плохой, хлеб не уродился да и овцы не дали того, что в другие года — ни шерсти, ни шкурок.
— Что ты несешь, крестник? — усмехнулся старый чорбаджия. — Мы ведь оба из Елены, одно солнце греет наши поля — и мои и твои. Что у меня уродилось, то и у тебя. Разве не так?
— Всяк отвечает сам за себя, крестный, — обиделся задетый за живое молодой чорбаджия. — Нынче скотина моя наполовину передохла, от моих работников пользы никакой. Амбары мои оказались пусты, кадки для жиров и масла тоже наполовину пустуют. Вот и размахнись тут…
— Что ж, ладно, крестник, давай что можешь. Мы и половине будем рады, — продолжал Йордан Борода. — А потом, как освободимся, вернем тебе вдвойне и даже втройне.
— Как освободимся? Обещанного три года ждут! — ответил Дачо с лукавой усмешкой. — Тогда вы захотите — вернете, не захотите — нет…
Эти слова взбудоражили всех присутствующих. Людям не верилось, что перед ними тот самый человек, который только что бил себя в грудь и клялся верой и правдой служить народу. Как он смеет говорить сейчас подобные вещи?