Камен Калчев – Отважный капитан (страница 30)
— А про осаду монастыря он слышал? Про то, как мы разбили башибузуков и обратили их в бегство.
— Слышал… Что ни случалось в нашем крае — обо всем он знает.
Усмехающийся отец Сергий удивленно качал головой.
— Ну, а что еще он говорил, наш капитан?
— То дело, говорит, которое мы задумали в тысяча восемьсот двадцать девятом году, нам следует довести до конца. Дибич тогда не стал нам помогать, потому как их политика не позволяла, но теперь мы все возьмем в свои руки и непременно добьемся своего. Нам, говорит, надо все делать своими силами. Ни на кого другого мы надеяться не будем.
— Он прав, — одобрил отец Сергий. — Я тоже такого мнения.
— Надо только обмозговать все как следует: с чего начать, чем кончить, — продолжал Велчо. — Потому что турок хитер. Как бы он в самом начале не пронюхал… Надо действовать с умом, не бросаться очертя голову. Доверяться следует только очень честным и преданным людям.
— Правильно, Велчо.
— Надо готовить порох, снаряжение… Без оружия всем нам грош цена. А молодежь надо обучить обращению с оружием. Где и как мы это сделаем, ума не приложу.
— Это дело ты предоставь мне, — сказал неугомонный игумен. — За обучение молодежи я возьмусь сам. Она у меня будет стрелять без промаха! Тут в монастыре никто нас не увидит и не услышит. Только оружие давай. И людей. Солдат мне подавай, Велчо, солдат!
— Ты прав. Нам нужны солдаты. Имей мы таких вот, как Петр, хотя бы тысчонку, мы бы горы своротили.
— Петр славный парень, — согласился отец Сергий. — Он нам поможет подобрать юнаков в окрестных селах. Да и вы там в Тырнове поищите среди ваших учеников и подмастерьев… Найдется немало хороших парней, готовых драться за отечество.
— Верно, — подтвердил Велчо. — Придется нам, тырновцам, собраться и, пораскинув умом, решить, что делать. Люди найдутся. И ученики, и подмастерья пойдут, и строительные рабочие… За этим дело не станет.
— Я свяжусь с хаджи Йорданом Бородой из Елены, — добавил отец Сергий. — Он в окрестных селах пользуется большим влиянием: в Руховцах, в Буйновцах. Соберем крестьян, с ними потолкуем. А буйновцы — известные мастера в кузнечном деле: и мечи нам выкуют, и сабли, стоит только сказать!
Бесстрашный монах все больше воодушевлялся собственными планами: он уже видел перед собой настоящую вооруженную армию, целые склады пороха и оружия, с которым повстанцы ринутся в бой.
— Главное — надо действовать с умом, отче! — попытался сдержать его Велчо, у которого характер был более уравновешенный. — По меньшей мере год-два уйдет на подготовку, а уж тогда за дело… И капитан Георгий того же мнения — надо все делать с умом, исподволь.
— С чего же мы начнем?
— Как ты себе представляешь нашу организацию, Велчо?
— Я считаю, что поначалу нас должно быть немного, а потом мало-помалу начнем вовлекать и других в заговор, пока не раскинем наши сети по всему Тырновскому вилайету. Важно взять Тырново, а дальше будет легче.
Миновала полночь, а двое заговорщиков все еще продолжали обсуждать, какие лучше избрать пути, чтобы патриотическое начинание, основную тяжесть которого они взяли на себя, привело к победе.
На следующий день Велчо отбыл в Тырново. А отец Сергий, воодушевленный тем, что его заветная мечта начинает сбываться, опоясался кинжалом, заткнул под рясой за пояс два пистолета и, вскочив на коня, помчался в Елену и окрестные слободки.
НА БЕРЕГУ ЯНТРЫ
Осенью 1834 года определился состав участников заговора. Среди заговорщиков первой руки значились: Велчо Атанасов Стекольщик из Тырнова, Георгий Стойков Мамарчев из Котела, отец Сергий из Плаковского монастыря, мастеровой Митю из Софии, или, как его обычно звали, Софиянец, учитель Андон Никопит из Македонии, Йордан Борода из Елены, Желязко Медник из Тырнова, Колю Гайтанджия — тоже тырновец, Иванаки Йонков из Врацы, Ганю Витанов из Тырнова, отец Теодосий из Куниновского монастыря, Георгий Станчев из Трявны и некоторые другие.
Когда Велчо перебирал в уме имена этих людей, душу его наполняло чувство радости.
— Крепкий у нас фундамент заложен, отче, — говорил он, обращаясь к отцу Сергию. — Теперь засучив рукава надо приниматься за дело!
— А что толку от нашего фундамента без поддержки народа, Велчо? — возражал игумен.
— Народ нас поддержит, стоит только подать знак.
— Чем он нас поддержит, голыми руками, да?
— Зря беспокоишься, отче! По моему заказу наши ремесленники уже отливают пули. Рачо Котельщик[48] первым взялся за дело.
— Насчет его я не сомневаюсь. А вот ружья откуда мы возьмем?
— Я уже наказал, чтоб все достали с чердаков и подвалов старые самопалы и пистолеты и хорошенько почистили их.
— В них мало проку.
— А также послал весточку капитану Георгию. Он дал знать, что, когда снова приедет в Тырново, мы об этом потолкуем. А твои буйновские кузнецы куют мечи?
— Куют и мечи и сабли.
— Что ж, хорошо. А порох сухой?
— Не беспокойся. Я каждый день наведываюсь в подвалы.
— Хорошо, отче. А как с обучением парней?
— Обучаются кое-как; только с деревянными ружьями и саблями многому не научишься.
По лицу Велчо пробежала усмешка.
— Скоро мы им дадим настоящие! Петр тебе помогает?
— Будь у меня все такие, как Петр, завтра же взяли бы Тырново! Поскорей бы оружие заготовить, а то у меня что-то душа болит.
Игумен все время выражал недовольство, хотя с вооружением дело обстояло не так уж плохо. Многие погреба и подвалы в Тырнове и Плаковском монастыре были до отказа наполнены ружьями, кинжалами, саблями… А на чердаках и в чуланах, в мешках и ящиках хранился подальше от сырости порох. Велчо уже подумывал о форменной одежде для будущих бойцов и о боевом знамени. По его заказу в кожевенных мастерских готовили кожу для сапог; шорники мастерили сбрую для лошадей; портные заготавливали сукно на одежду и онучи… Все Тырново, прячась в подземельях, трудилось для будущего народного войска. Находясь в самом центре заговора и направляя всю подготовительную работу, Велчо не упускал возможности посоветоваться с опытными людьми. Через своих доверенных он часто слал капитану Мамарчеву депеши, подробно информируя его о том, как идут дела в Тырнове; спрашивал, как поступить в том или ином случае; настоятельно просил его посетить город, поднять боевой дух населения.
Чтоб наши люди не вешали головы и держались побойчей, — доказывал Велчо, — им надо взглянуть на русского офицера.
Капитан Мамарчев и сам прекрасно понимал, как важно морально поддержать население, и потому писал в ответном письме:
В Тырново я приеду, но на меня одного полагаться не следует. Собирайте народ и воодушевляйте его. Почаще говорите с людьми о наших общих делах, о близком освобождении.
Велчо не понимал, как можно говорить с людьми об освобождении Болгарии. Ведь об этом тотчас же всюду разнесется молва! И аянин узнает, и муфтий[49]. Вся турецкая верхушка. А как же тогда? Что тогда делать? Уж лучше держать все в тайне и разговоры о свободе вести только с избранными людьми, с заговорщиками, которые дали клятву, и то лишь один на один.
С другой стороны, капитан Мамарчев и отец Сергий тоже по-своему правы, когда без конца твердят, что с горсткой людей нам ничего не добиться, несмотря ни на какие клятвы. Следует опираться на народ, его надо вести на борьбу… Но как это сделать?
И Велчо стали одолевать тревоги и сомнения.
Осенью 1834 года, перед рождественским постом, несколько тырновских торговцев и ремесленников вместе с семьями задумали устроить на берегу Янтры, у Чолаковой слободы, небольшую пирушку — повеселиться на лоне природы и порадоваться теплому солнышку.
Здесь над рекою на ровной зеленой лужайке стояла маленькая каменная мельница Георгия Кисимова, состоятельного тырновца, у которого на Баждарлыке была своя лавка. Эта мельница с двумя поставами давала хорошую муку и собирала много окрестных крестьян. Хозяину мельница приносила немалую прибыль, но Георгий Кисимов дорожил не столько мельницей, сколько живописными окрестностями да фруктовым садом и огородом, раскинувшимися вдоль берега Янтры. Кисимов часто приводил сюда своих друзей порыбачить и повеселиться. Они расставляли сети, закидывали невод; под камнями и рукой удавалось иной раз кое-что поймать; а затем, выкупавшись в реке, угощались жареной рыбкой.
Этим летом Георгий ни разу не побывал на своей мельнице. Как только прошли первые осенние дожди и наступило бабье лето, Велчо заглянул к своему приятелю с явным намерением расшевелить его наконец:
— Слушай, Георгий, ты помнишь, с каких пор мы не пировали у твоей мельницы? Давай-ка соберемся в воскресенье, пока стоит хорошая погода. Порыбачим, повеселимся… Нельзя же все время сидеть в лавках! Чахнем в них, как невольницы в гареме.
Георгий Кисимов охотно согласился, и все обитатели квартала: родные и друзья верхом на лошадях, женщины с домашней утварью на телегах — отправились к каменной мельнице, к живописной Чолаковой слободе.
В этот воскресный день мелыциков на мельнице не было. Поэтому гости, свободно расположившись на лужайке, разожгли костры и начали стряпать. Мужчины, подвернув штанины, ловили на мели рыбу, а женщины хлопотали у костров, стараясь приготовить самые вкусные угощения. Вокруг резвились большие и малые дети — играли в чехарду, взбирались на деревья, на каменную крышу мельницы и, возбужденные тем, что оказались вместе со своими родителями на вольной природе, не умолкали ни на минуту. Всюду было шумно и весело. К тому же среди приехавших оказалось два музыканта с большими жеравенскими волынками, чья тихая напевная мелодия ласкала слух, как песня ручейка.