Камен Калчев – Отважный капитан (страница 27)

Тем временем капитан Мамарчев, дружески взяв под руку бая Велчо, повел его в дом. Чтобы не наследить на пестрых ковриках, дюжий тырновец снял свои туфли и в ноговицах вошел в просторную комнату для гостей. Вдоль стен стояли миндеры с мягкими подушками, на полках сверкали глазированные миски, блестели луженые противни и узорчатая баклага, полная красного вина, доставленного из дальних мест старой Болгарии.

— Милости просим, бай Велчо! Располагайся как дома и отдыхай после долгой дороги — небось очень устал? — сказал Мамарчев, указывая гостю на миндеры.

— Устал — что и говорить! Месяц, как я из Тырнова. Такая у нас работа. Случается так, что по три месяца дома не бываем… Сегодня тут, завтра там; глядишь — месяц и прошел.

Достав большой красный платок, Велчо вытер вспотевшее лицо. Капитан Мамарчев все еще глядел на него с удивлением.

— Рада, — обратился он к жене, — принеси-ка воды помыть руки.

Рада принесла таз и стала ковшиком поливать гостю на руки. Затем подала ему белое с каемкой полотенце. Бай Велчо вытер руки и, поблагодарив, вздохнул с облегчением.

— Ну, как вам тут живется? — спросил он, косо глядя па капитана. — Ладите с турком?

— С ним нам никогда не поладить, бай Велчо. Пока он хозяин, а мы рабы, нам не понять друг друга.

— Верно.

Бай Велчо поглядел на улицу, где все еще галдела детвора, и задумчиво сказал:

— С турком каши не сваришь. Добром нам не понять друг друга, и надо бы обмозговать, как нам быть дальше, учитывая, что он маленько поджал хвост.

Бай Велчо замолчал, как бы обдумывая сказанное, но, встретив дружелюбный взгляд Мамарчева, заговорил более откровенно:

— Я нарочно приехал из Тырнова, чтоб потолковать с тобой об этом. Слышал я и про Грецию — про то, что ты воевал в армии Ипсиланти. Пережили мы и войну двадцать девятого года. Все ждали, что наступят какие-то перемены, да ничего не вышло! Сидел я, сидел, и вот решил поехать узнать, что думает Георгий. Он с русским командованием на короткой ноге и лучше знает, что к чему, лучше разбирается в политике. Авось что-нибудь выведаю.

— Политика нынче не в нашу пользу, бай Велчо.

— Верно, верно.

— Ты ведь не раз слышал пословицу: на бога надейся, а сам не плошай. Если мы сами не возьмемся за дело засучив рукава, никто о нас не позаботится.

— Так, так, капитан. На манну небесную рассчитывать не приходится.

Бай Велчо вздохнул. Помолчав немного, он начал рассказывать, какие беды приходится терпеть народу там, в Тырновском крае, и в прочих городах и селах, по которым только что проезжал.

— С поборами, с десятиной мы уж как-то примирились, — продолжал бай Велчо, — а вот к их зверствам да жестокостям никак не привыкнем. Стоит им только остановиться в каком-нибудь доме — и сожрут все, и тебя изобьют, и женщин осрамят.

Мамарчев слушал его с мрачным видом.

— А ежели ты не угодил им, — добавил бай Велчо, — так и голову тебе отхватят, как цыпленку в Петров день.

— Постой-ка, бай Велчо, — прервал его капитан Мамарчев. — Ведь ходили слухи, будто поборы станут меньше? Все по-старому, да?

— От слов до, дела сто перегонов! И поборы те же, и откуп за воинскую повинность плати до семидесяти лет, а то и до гроба. И на местную управу давай, и натуральный налог, и барщину… Чего только не придумают! Месяц назад только из одного Тырнова угнали шестьдесят навьюченных лошадей, и не каких-нибудь, а ломовых. Чего только на них не грузили: и хлеб, и мясо, и рис, и соль, и восковые свечи, и ткани, и кожу… Все вымели подчистую, покарай их бог! Прошлым летом в Тырновском вилайете собрали всех девушек и угнали в самую Добруджу жать хлеб. Одни вернулись, а о других, смилуйся над ними господи, до сих пор ни слуху ни духу. Так никто и не знает, что с ними сталось.

— А что могло статься? — спросила Рада.

— Либо их поубивали, либо угнали в Анатолию на продажу.

Помолчав минуту, Велчо, доставая четки, продолжал:

— Куда ни кинешься, капитан, везде только плач, слезы. Душа разрывается, когда я вижу и слышу все это. Два месяца назад тырновский аянин[44] вызывает нас — меня и еще двоих торговцев — и говорит: соберите мне тридцать тысяч грошей, двадцать ок табака, сто пар царвулей и сто дюжин патронов… У меня важное государственное дело, и все это понадобится, а если мой приказ не будет выполнен, ни вам не уцелеть, ни вашему добру… Так и знайте. Грабят, браток, и по закону, и безо всякого закона. А их законы что паутина: шмель проскочит, а муха увязнет…

Пока Велчо с капитаном вели беседу, Рада принесла фляжку ракии, глубокую миску простокваши и деревянные ложки, чтобы они могли перекусить, пока готовится обед.

А когда настало время садиться за стол, хозяйка, поклонившись гостю, снова поднесла таз и ковшик. Бай Велчо еще раз сполоснул руки и вытер их каемчатым полотенцем. Все угощения были уже на столе. Велчо уселся поудобней, оперся спиной на подушку, кивнул слуге, чтобы он тоже садился, и, трижды перекрестившись, начал есть.

Во время и после обеда бай Велчо и капитан Мамарчев продолжали начатую беседу. Оба они сошлись на том, что надо что-то делать. Но что именно, ни тот ни другой сказать не мог.

Бай Велчо пробыл в Силистре два дня. Он обошел знакомых торговцев, договорился с ними, чтобы они засылали в Тырново нужные ему товары, и собрался ехать обратно.

Перед тем как тронуться в путь, он еще раз коснулся «народонолезных дел», чтобы в последний раз прощупать мнение капитана. И он смог окончательно убедиться, что капитан думает так же, как он сам.

— Ежели приниматься за дело, так уж основательно, и готовить его следует исподволь, — подтвердил Мамарчев. — Я согласен с тобой, бай Велчо, что действовать надо разумно, без спешки, потому что, как говорится, поспешишь — людей насмешишь.

— Верно, верно, капитан.

— Согласен я с тобой и в том, что центром нового народного движения должно стать Тырново, наша древняя столица.

— Это уж как водится, — не утерпел бай Велчо. — Да и народ у нас толковей и отзывчивей.

— Правильно. Я давно избрал местом восстания Тырново. Там было когда-то наше государство, там оно будет и впредь!

На третий день рано утром бай Велчо в сопровождении своего слуги покинул Силистру. Капитан Мамарчев вскочил на коня и проводил их до самых городских окраин. На прощание они заключили друг друга в объятия, поцеловались, и капитан сказал:

— Передай мой привет торговцам, бай Велчо! Поразмыслите еще раз хорошенько, что мы можем предпринять, и тотчас же известите меня. Я всегда в вашем распоряжении. В добрый час!

— Спасибо тебе, капитан, — ответил Велчо и пустил коня по пыльному тракту.

Капитан Мамарчев долго глядел вслед удаляющимся всадникам, и сердце его полнилось радостью и надеждой.

ВЕЛЧО АТАНАСОВ СТЕКОЛЬЩИК

Велчо Стекольщик, или Мануфактурщик, как его называли турки, был родом из древней болгарской столицы Тырнова. Детство его прошло в семье бедного ремесленника, и Велчо еще с малолетства привык к труду, отличался прилежанием.

Как всякий любящий свою родину болгарин, живший у стен легендарного Царевца и Трапезицы, Велчо глубоко ненавидел турецких поработителей. Руины Царевца, где когда-то стояли дворцы болгарских царей, и покосившиеся, вошедшие в землю, заросшие бурьяном церквушки Трапезицы, где славянин учился чтению и письму, — все тут напоминало о славном прошлом, исчезнувшем, ушедшем в века. Велчо слышал старинные легенды и сказки, дошедшие из былых времен, словно свет погасшей звезды, и его любовь к родной земле становилась глубже и сильней.

Незлобивый, добрый по натуре, Велчо приходил в ярость, когда видел, как попираются права его соотечественников. Не раз, заступаясь за болгар, он сталкивался с турками. А однажды, когда ему было пятнадцать лет, он поймал распоясавшегося барчука, всыпал ему хорошенько и бросил посреди улицы. Родители потерпевшего задиры, богатые и спесивые турки, возмущенные поступком дерзкого гяура, пожаловались в конак. Своевременно узнав об этом и прекрасно понимая, что ждет болгарина, которого приводят к местному правителю, Велчо покинул родной город и оказался в Валахии. Прожив около года в Бухаресте, он прислуживал в трактирах и лавках, был слугой то у помещиков-чокоев, то у богатых торговцев — словом, выпил, до дна чашу скитаний. Потом подался в Брашов и стал работать в большом торговом магазине, а несколько позже уехал в Будапешт, затем в Вену, а оттуда обратно в Бухарест… Поездил по белу свету.

В Тырново Велчо приехал в 1809 году на красивом холеном коне с богатой сбруей, словно какой-нибудь важный турецкий бей. При встрече родители даже не узнали сына и, только услышав его голос, заплакали от радости.

Убедившись, что турки позабыли его старые проделки, Велчо осел в Тырнове. Отремонтировал отчий дом, а большой подвал превратил в склад для хранения товаров. Скоро его лавка прославилась на весь город. У Велчо всегда можно было найти липницкие[45] ткани, цветастые кашмирские шали, карловские платки, фабричное полотно для сорочек и поясов, македонские накидки, красные, тоненькие, словно фата, стамбульские носовые платочки, тревненские ремни с серебряной пряжкой, красные, синие и зеленые бутылки, так нравившиеся туркам, узорчатые чаши, кувшины, цветные оконные стекла…

На полках просторной лавки лежали церковные книги: апостолы, евангелия, часословы; Велчо выписывал их из самого Киева, Одессы, Москвы… И магазин и склад ломились от товаров. По пятницам и субботам — в базарные дни, — когда из Арбанаси, Лясковца, Плакова, Кыпинова, Джагиева, Чолаковой слободы, Беляковца, Шемшева, Леденика и окрестных хуторов приезжали крестьяне, Велчов магазин гудел словно улей. Одни покупали товары, другие рассматривали их, восхищенно цокая языком. И неудивительно: товары в лавке ослепляли всех словно солнце.