Камен Калчев – Отважный капитан (страница 25)

Изнуренные долгой дорогой, голодные, оборванные, приятели последовали за Мамарчевым. Он привел их в комнату, в которой жил, накормил как следует и после этого стал расспрашивать о Болгарии.

— Разбрелись наши люди, капитан, кто куда, — начал Станчо. — Все разбежались. Одни ушли с армией, другие подались в Балканы, а иные остались дома оплакивать свою судьбу. Великое это бедствие, капитан! Большое несчастье выпало на нашу долю!

— А что сталось со Сливеном?

— Сливен сгорел, капитан.

— Весь?

— Весь не весь, но большая часть домов сгорела, и остался от них один только пепел.

— И Драганов трактир сгорел, капитан, — вставил Радой. — Хозяин сам подпалил его, когда уходил с беженцами.

— Как, и хаджи Драган тоже ушел? — удивился Мамарчев.

— И он ушел, капитан.

— Со всем своим семейством?

— Вместе со всеми, капитан, — продолжал Радой. — Я тоже был с ними, но в дороге повстречался со Станчо.

— Радой сирота, капитан, из Еркечей, вот я и решил взять его с собой. Свет широк, а парень еще мал, пропадет где-нибудь. А тут надумали разыскать тебя, узнать, что же будет дальше.

Капитан Мамарчев вздохнул. Что будет дальше? Он сам этого не знал.

— А мои как там? Их вы не видали ни в Сливене, ни в дороге? — снова спросил капитан Мамарчев, глядя то на Станчо, то на Радоя.

— Нет, не видали, капитан.

— Послал жене весточку, чтоб и она уходила, но где она, что с нею, ничего не знаю.

— И мы не знаем, капитан. Может, пересидит в горах, пока минет эта напасть. Говорят, из Анатолии двинули даалии[41] и делибаши. От этих никому пощады не будет.

— Что верно, то верно, — вздохнул капитан и задумался.

Станчо с Радоем тоже молчали, думая о родных краях, которых им, может быть, больше никогда не придется увидеть.

Каждый день из Болгарии поступали вести одна безотраднее другой. Капитан Мамарчев места себе не находил. Беспокойство его усиливалось с каждым днем. Особенно тревожила его судьба жены. То ли она ушла с беженцами, то ли осталась в Сливене?.. Даалии вырежут всех, кто попадет на глаза.

Мамарчев ежедневно выходил встречать движущиеся мимо обозы беженцев и расспрашивал о жене. Одни пожимали плечами, другие говорили, что ничего не знают. Оставшиеся при нем Станчо и Радой изъявили готовность возвратиться в Болгарию, разыскать Раду и привезти ее, но Мамарчев на это не согласился.

— Нам следует позаботиться о тех, кто остался в Болгарии, — часто говорил капитан Мамарчев своим товарищам. — Одни ушли, а другие и поныне там… Всю Болгарию не переселить! Надо бы подумать о тех, кто остался.

— А что можно придумать?

— Давайте еще раз обратимся к русскому командованию. Может, оно сумеет чем помочь.

В один из дней капитан Мамарчев решил пойти к генералу Киселеву и подробно рассказать о бедственном положении тех болгар, которые остались на родине.

— Ваше сиятельство, положение народа отчаянное! Страдания его неописуемы! Помогите! Вся Болгария плачет горькими слезами.

Внимательно выслушав капитана, генерал Киселев осведомился о положении в Сливене.

— Капитан Мамарчев, наше командование оставило в Болгарии консула, вот он и должен отстаивать интересы болгар.

— Ваше сиятельство, разве один консул в состоянии что-нибудь сделать? Турки убивают всех и каждого, глазом не моргнув. Станут они обращать внимание на консула…

— В данный момент ничего другого мы сделать не в состоянии.

Возвратившись на квартиру, Мамарчев тут же принялся писать письмо самому императору, намереваясь подробнейшим образом поведать в нем о крайне тяжелом положении болгар. Написал одну-две строки, перечитал несколько раз написанное и увидел всю бессмысленность своей затеи: «Раз генерал оказался не в состоянии его понять, то какой резон соваться к императору! До бога высоко, до царя далеко!» И, забросив гусиное перо, капитан Мамарчев стал ходить взад-вперед по комнате.

Страшные мысли роились в его голове, тяжелые предчувствия терзали сердце.

Долго ходил он, напряженно думая, но ни к какому определенному решению прийти не смог. И только собрался было снова уйти из дому в надежде разыскать кого-либо из своих соотечественников и совместно поразмыслить, что следует делать дальше, как у входа зазвенел звонок. Мамарчев выглянул в окно и был сам не свой от того, что увидел: у входной двери стояла его жена Рада с узлом в руке и Стойко Попович.

— Тут живет капитан Мамарчев? — услышал он голос Стойко Поповича.

— Здесь я, здесь! — радостно закричал капитан и, как безумный, бросился навстречу дорогим долгожданным гостям.

Он горячо обнял жену, поцеловал ее, пожал руку Стойко Поповичу и, приглашая их к себе в комнату, с волнением повторял:

— Какая неожиданность! Садитесь! Отдохните! А я тут ума не приложу, что мне делать, куда податься…

Положив узелок, Рада присела, вытирая мокрые от слез глаза, а Стойко Попович все еще радостно улыбался, счастливый от сознания, что исполнил свой человеческий долг.

Капитан Мамарчев ликовал от счастья. Он не знал, как ему отблагодарить своего доброго родича, который позаботился о том, чтобы спасти его жену от страшной турецкой резни.

— Мы ведь свойственники, капитан, должны помогать друг другу. Знай я какой-нибудь способ, я бы всех болгар спас…

— Беда, большая беда свалилась на нашу голову! — вздохнул Мамарчев.

— Еще какая! — заметил Стойко Попович. — Если бы ты только видел, как горел Сливен и окрестные села, если бы слышал, как кричали женщины и дети… А человеческие головы, торчащие на шестах… Как эти душманы[42] убивали, как грабили, захватывали наше добро, делили меж собой оставленное имущество! Сукновальни, водяные мельницы, лесопильни, виноградники, сады, дома — все разграбили. Не осталось камня на камне. А про людей и говорить страшно. Их бросали под нож, как скотину на бойне.

— И отца убили, Георгий! — отозвалась Рада. — Ворвались и посреди двора повалили его, беднягу!

Убитая горем женщина говорила с трудом, ее душили слезы. Мамарчев выслушал рассказ жены, не пошевельнувшись, словно оцепенев.

Наконец он перевел дыхание и сказал:

— Надо как-то выручать народ из этой беды. Если мы оставим его, история нам не простит. Мы обязаны ему помочь!

— Как же это сделать, капитан?

— Как сделать? — многозначительно повторил Мамарчев. — Надо подумать.

…Поглощенные собственными заботами, люди не хотели думать ни о чем другом. Каждый плелся за нагруженной домашним скарбом телегой и ломал голову над тем, где найти пристанище.

Капитан Мамарчев не знал, как ему быть — то ли остаться на русской службе, то ли, сняв военную форму, разделить горькую участь своих братьев-беженцев, как в былое время. Однажды, в пору мучительных раздумий, его вызвали в штаб главного командования.

Как выяснилось, его требовали к себе генералы Дибич Забалканский и Киселев. Капитан Мамарчев предстал перед ними при орденах и со своей драгоценной саблей.

На сей раз генералы были в дружеском к нему расположении.

Первым заговорил Дибич Забалканский:

— Капитан Мамарчев, по высочайшему повелению имею честь сообщить вам радостную весть.

— Слушаю вас, ваше сиятельство.

— Есть приказ о назначении вас комендантом города Силистры, того самого города, при взятии которого вы так прославились с вашими волонтерами. Ценя ваш подвиг, русское главное командование решило назначить вас комендантом города. Вы ничего не имеете против, капитан Мамарчев?

— Нет, я не против, ваше сиятельство, — ответил взволнованный Мамарчев. — Но ведь я недостоин сего высочайшего благоволения! Недавно еще я находился под судом.

— Забудьте о прошлом, капитан. Вы солдат, и вам надлежит подчиняться. Завтра же вы должны занять пост коменданта Силистры и так же верно и преданно служить нашей армии, как служили до сих пор.

— Рад стараться, ваше сиятельство.

— Силистра — важный стратегический пункт, и в наших интересах иметь там своего, верного человека, преданного нашему делу.

— Постараюсь, ваше сиятельство.

— Силистра, капитан Мамарчев, — вмешался в разговор генерал Киселев, — остается в наших руках как бы в качестве залога, пока турецкое государство не выплатит нам полагающейся контрибуции. Мы вправе получить соответствующее возмещение за тот огромный урон, который мы понесли в ходе этой тяжелой двухлетней войны. Вы должны учесть, что на вас возложена большая ответственность!

— Понимаю, ваше сиятельство.

— Итак, капитан Мамарчев, с сегодняшнего дня вы комендант города Силистры, — заключил генерал Дибич. — Вот вам ключи от города и приказ о вашем назначении. У вас широчайшие права и полномочия!

Генерал Дибич вручил взволнованному капитану ключи и приказ и сердечно пожал ему руку: