Камбрия Хеберт – Призванные (страница 9)

— Что-нибудь еще?

— Кофе? — спросил я, когда она посмотрела прямо на меня. Я ждал какого-то узнавания в ее глазах, но его не последовало.

Она вернулась к столу с кофейником и наполнила мою чашку до краев, а затем молча ушла, наполняя на ходу другие чашки. Я достал свой телефон и притворился, что увлечен им, пока ел еду одной рукой. На самом деле пытался услышать все, что она говорит, чтобы иметь хоть какое-то представление о ее жизни. Оказалось, моя догадка о том, что она более сдержанна чем кажется, была верной. Она держалась непринужденно и дружелюбно, но профессионально, поэтому я смог узнать о ней лишь несколько незначительных деталей. Например, о том, что у нее аллергия на арахис. Я надеялся узнать больше, но это было сплошным разочарованием. Как я должен был вести разведку с Целью, которая не сотрудничала?

Когда вся еда была съедена вместе с двумя кусками пирога и третьей чашкой кофе, я был последним, кто остался в закусочной, а она уже заканчивала смену. Счет был оплачен, и я делал вид, что пью свой кофе, хотя на самом деле он уже давно остыл.

Девушка подошла к моему столику с тряпкой в руках и протерла столы рядом со мной. Я поднялся со своего места, решив, что это был худший вечер в истории разведки. Я пил плохой кофе, ел непонятный сэндвич (салат и бекон на хлебе... серьезно?) и не узнал ровным счетом ничего.

Я направился к двери, когда она шагнула передо мной и поскользнулась на воде, пролитой на пол. Я подхватил ее за талию, когда она начала падать.

Мы оба, казалось, замерли в этой позе, стоя в центре пустой комнаты, выглядя так, словно танцевали, и я наклонил ее в одном из движений.

— И снова мы встретились вот так, — пробормотал я, думая о той ночи, когда она поскользнулась на льду, а я поймал ее. Только на этот раз я не пытался украсть ее деньги.

Ее глаза расширились, а голос стал прерывистым.

— Я вас знаю?

Мы оба одновременно выпрямились, и я отступил назад.

— Конечно, нет. Я... Вы просто мне кое-кого напоминаете. — Я поправил очки на носу.

Она уставилась на меня так, словно увидела меня впервые за весь вечер. Потом, кажется, встряхнулась и натянула улыбку.

— Спасибо.

Я кивнул и прошел мимо нее, чтобы выйти через дверь в холодную ночь. Снаружи, на тротуаре, я остановился, чтобы перевести дух. О чем я думал? Я не мог говорить такие вещи. Она подумает, что я ненормальный, и будет держаться как можно дальше. Это усложнит ее убийство. Если только не буду убивать издалека.

Да, возможно, это было бы лучше, чем вся эта разведка.

Я отошел на несколько шагов от закусочной. Когда вернусь домой, я разработаю план, как убить ее на расстоянии.

Позади зазвенел колокольчик на двери, означавший, что она снова открылась. Я не стал оглядываться.

— Эй! — позвал кто-то.

Я замер и повернулся.

Там была она, спешила ко мне, натягивая на себя темно-зеленое пальто. В ее волосах был снег. Я и не заметил, что идет снег.

— Да? — спросил я, гадая, действительно ли она обращается ко мне.

Теперь, когда я обратил на нее внимание, она, казалось, стала немного стесняться. Я просто стоял и ждал, наблюдая за тем, как снежинки оседают у нее на голове.

— Вы за рулем? — спросила она.

Я кивнул и указал на улицу, где стоял родстер.

— Вон там внизу.

Она посмотрела на «Родстер», потом на меня.

— На этой штуке безопасно ездить во время снега?

Я пожал плечами.

— Думаю, скоро это выясню.

— О, она новая?

Я снова кивнул.

— Можете подвезти меня, пожалуйста?

Мои глаза метнулись к ее лицу. Она хотела, чтобы я ее подвез? Незнакомца, которого она едва знала? Может, убить ее было бы не так уж и сложно. Может, она уже хотела умереть?

Казалось, она догадалась, о чем я подумал, потому что сказала:

— Я знаю, это, вроде как, странно, что спрашиваю такое... но сейчас очень холодно, и мне не хочется идти пешком.

— Разве вы обычно не ездите на автобусе? — пробурчал я, снова вспоминая ту ночь, когда я умер. Я внутренне выругался. Мне нужно было перестать говорить подобные вещи. Можно подумать, что для двух людей, которые знают друг друга ровно две минуты, не существует никакой истории, которую я мог бы постоянно вспоминать.

Она посмотрела на автобусную остановку, а потом на меня. Похоже, мои слова не показались ей необычными, и я почувствовал облегчение.

— Мне не очень нравится автобус, — тихо сказала она.

Несколько долгих секунд мы стояли в неловкой тишине, прежде чем я вспомнил, что теперь моя очередь говорить. Я достал ключи из кармана.

— Я вас подвезу. Пойдемте.

И не успел опомниться, как мы уже забрались в крошечное пространство двухместной машины.

Она посмотрела на меня и неуверенно улыбнулась, когда я включил отопление на полную мощность, и только тогда я понял, что только что сказал себе, что буду держаться от нее подальше. Насколько это возможно.

— Вот тебе и гениальная идея, — подумал я, отъезжая от тротуара.

Я ехал медленно, потому что, как только она задалась вопросом, что мой «Родстер» может быть не очень хорош на снегу, я тоже начал задумываться об этом. До этого момента у меня не было никаких проблем, поэтому просто старался наслаждаться тем, что катаюсь на машине, которая стоит больше ста тысяч. (Я посмотрел в Интернете). Во время поездки она ничего не сказала, кроме того, что давала указания, а я пытался не завязать светскую беседу.

Она жила не так уж далеко от закусочной, и когда я остановился перед ее многоквартирным домом, то оставил двигатель работать на холостых оборотах у обочины. Она выглянула из окна и посмотрела вверх, так что я предположил, что ее квартира находится не на первом этаже.

— На днях я чуть не умерла, — тихо сказала она, все еще глядя в окно. Моя рука крепче сжалась на рычаге переключения передач, когда я понял, что она говорит о том дне, когда меня сбил автобус. Когда я ничего не ответил, она повернулась на сиденье и посмотрела на меня сквозь темноту.

— Но я не погибла, потому что кто-то спас меня.

Я сглотнул, не сводя с нее глаз.

— Ничего себе, — сказал я, не совсем уверенный, что должен был на это ответить. Почему она мне это рассказала?

— Может, вы слышали об аварии? Об этом писали в газете. — Она продолжала наблюдать за мной. Я не мог разобрать выражение ее лица, потому что единственный свет в машине исходил от приборной панели, так как уличный фонарь перед ее зданием перегорел. Судя по тому, в какой части города мы находились, лампочки в этом фонаре, вероятно, не меняли с девяностых годов.

Но даже при практически отсутствующем свете я смог разглядеть белки ее глаз, которые были устремлены прямо на меня.

— Я не читаю газету, — ответил я. — Что случилось?

Даже если знал, что произошло, даже если часть меня говорила, что не стоит даже говорить об этом, я не мог подавить желание узнать, как она запомнила ту ночь.

— Я выходила с работы. Было поздно, как сегодня... — Ее голос затих, а блеск в ее глазах внезапно исчез. Она закрыла их, как будто воспоминание было болезненным.

Затем снова открыла глаза и сказала:

— Я шла домой, а там появился тот парень... Он тоже стоял на тротуаре. Из-за угла выехал автобус и заскользил по льду. Я замерла. Я знала, что он врежется в меня, но не могла сдвинуться с места. Но потом он оттолкнул меня с дороги, и автобус врезался в него.

— Ого, — повторил я, желая, чтобы это тело обладало лучшим словарным запасом. У меня свело живот, когда вспомнил, что почувствовал, когда автобус врезался в меня.

— Он умер там, на снегу. У него не было никаких документов. Даже имени его не знаю. — Ее веки снова закрылись, и она глубоко вздохнула.

— В газете не написали, кто он? — с любопытством спросил я.

Она покачала головой.

— Не думаю, что они вообще знали. Я звонила в больницу, но там ничего не сказали.

— Вы звонили в больницу? — Зачем ей это делать? Почему вообще ее это волнует?

— Я хотела прийти на его похороны. Чтобы, хотя бы, рассказать кому-то, о том, что он сделал, спас меня — совершенно незнакомого человека. Я хотела поблагодарить его.

— Вы уже это сделали, — ответил я, вспоминая. Она сказала «спасибо» той ночью. На улице, когда наклонилась ко мне. Ее слова эхом отдавались в моем сознании.