Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 55)

– Ладно, – произнесла я. Я не могла оставить его в таком состоянии. Сделав глубокий вдох, шагнула к нему и опустилась на колени рядом с его ступнями. Я вспоминала, что говорил мой отец матери, когда у нее случались приступы тревоги.

– Давай займемся математикой, – произнесла я.

Макс утвердительно вздохнул, словно ему и раньше приходилось так делать.

– Шестью четыре, – сказала я.

Между хриплыми вдохами он выдавил:

– Двадцать четыре.

– Пятью пять.

– Двадцать пять.

Мы продолжали так некоторое время, пока его дыхание не сделалось нормальным. Я решила, что могу уйти, потому что он, похоже, приходил в себя.

– Ладно, – сказала я. – Мне нужно идти.

Он схватил меня за запястье.

– Останься.

Я посмотрела на его пальцы, сжимавшие мою руку. Его кожа была холодной на ощупь. Макс проследил за моим взглядом.

– Я все еще не чувствую рук, – сказал он. – И ног.

«Ну и хаос!» Я поверить не могла, что он довел себя до такого.

– Понимаю, что сейчас я слишком требователен, – произнес он.

Я понимала, что Макс хочет, чтобы я засмеялась, поэтому улыбнулась. Лодыжки у меня заныли, и я уселась на пол. Судя по тому, что мне было известно, тревожное расстройство вызывалось дисбалансом в мозгу или последствиями какой-нибудь травмы. Я не знала, родился ли Макс с этим расстройством или получил его в результате какого-нибудь несчастного случая. Я подумала о себе, о проблемах, которые прятала глубоко внутри. На мгновение в моем мозгу щелкнул какой-то выключатель и в ушах отдались слова: «Ты больная!» Я помотала головой, гоня эту мысль прочь.

Макс смотрел на меня, медленно, с трудом моргая.

– Может быть, тебе не следовало так напрягаться, – сказала я.

– Я пытался, – ответил он, тяжело роняя слова. – Это у меня так долго… не знаю, что еще я могу сделать. Я ем полезную пищу, почти не пью, занимаюсь спортом. Я даже пробовал медитировать.

Я гадала, не об этом ли говорила Руби. Странность, о которой она упоминала. Может быть, она слишком часто видела у него такие панические атаки и решила, что с нее хватит?

– Как насчет лекарств? – спросила я.

– Нет. Ни за что.

– Почему?

– Потому что.

– Но так стало бы лучше, – возразила я.

– Нет. Стало бы лучше, если бы с тобой тоже что-то было не так, – сказал Макс. Я озадаченно посмотрела на него. – Эгоистические побуждения, – добавил он. – Чтобы я был не единственным психом в компании.

– У меня тоже есть особенности, – произнесла я. Слова слетели с моих губ прежде, чем я смогла удержать их.

Макс бросил на меня теплый взгляд. Вероятно, я могла сказать ему правду, и он не проболтался бы ни одной живой душе. Но не стоило рисковать. Я могла потерять всё.

– Какие особенности? – спросил он.

Я пыталась придумать что-нибудь, чтобы разрулить ситуацию. Посмотрела на свои руки, испещренные шрамами. Макс проследил за моим взглядом.

– Они имеют к этому какое-то отношение? – спросил он. Голос его сделался спокойнее и тише.

– Нет, – ответила я с протяжным вздохом. Заученная ложь. – Это был несчастный случай. Я упала сквозь стеклянный столик.

Сколько раз я повторяла это за минувшие годы?

– Но надо мной издевались, – продолжила я, пытаясь найти правильные слова. – В течение нескольких лет.

– Мне жаль, – сказал Макс. – В школе?

Я колебалась. Я не могла произнести это имя. Я не произносила его с того дня, как он умер.

– Да, в школе. Одна девочка ненавидела меня и сделала всё, чтобы моя жизнь стала невыносимой, – солгала я.

Несколько секунд мы молчали; Макс оценивающе смотрел на меня. Я знала, что не похожа на человека, над которым можно издеваться, поэтому постаралась принять печальный вид. Я поставила локоть на свое поднятое колено и оперлась подбородком о ладонь.

– Я не знал этого о тебе, – сказал он.

– Сюрприз, – отозвалась я.

Макс почти засмеялся, потом вздохнул и оперся спиной о стол, прикрыв глаза. Несколько раз он сжал и разжал кулаки, словно вынуждая кровь течь быстрее, чтобы к конечностям вернулась чувствительность.

– Как твои руки-ноги? – спросила я.

– Лучше, – ответил он. Вид у него был виноватый и грустный.

– Всё в порядке, правда; не беспокойся, – сказала я. – Я не против побыть с тобой.

Макс посмотрел на меня, взгляд его был добрым и понимающим. Потом он попытался подняться, для устойчивости опираясь на стол.

– Надень рубашку, – посоветовала я. – Твои кубики просто жгут мне глаза.

Макс улыбнулся, постепенно возвращаясь в нормальное состояние. Потом натянул рубашку через голову, взлохматив свои влажные густые волосы.

– Тебе что-то было нужно? – спросил он, глядя на дверь. – Ты же стучалась ко мне, я помню.

– Ах да, – ответила я. – Я хотела проверить, подготовился ли ты к тесту.

Завтра днем нам предстоял тест по философии. Наша группа выбрала тему «Диспут о современной морали». У Макса философия входила в основной курс подготовки к медвузу, а Хейл порекомендовал мне взять этот курс, чтобы мое заявление на юридический факультет выглядело более весомым.

– Пока не подготовился, – сказал он. – Хочешь позаниматься вместе?

– Конечно, – отозвалась я, вставая и направляясь в гостиную.

Я включила одну из ламп, предпочитая ее тусклый свет яркому сиянию потолочных светильников. Халед, должно быть, был в библиотеке, но я понятия не имела, куда ушли остальные трое. Джемма, вероятно, опять на факультете драмы. Я мысленно сделала себе пометку чаще общаться с Джеммой и Руби. Полезно будет знать об их местонахождении. Джон в это время суток часто пропадал или в спортзале, или в комнате отдыха экономического факультета. Я поудобнее устроилась на диване и впилась зубами в яблоко из местных садов. Кислый сок защипал мой язык.

Макс со своим ноутбуком уселся в одно из широких кресел напротив меня.

– Готова? – спросил он.

– Ага.

Я с облегчением отмечала, как на его щеки возвращается цвет, а голос обретает обычное низкое и ровное звучание.

– Знаешь, – сказала я, – в конце концов я сумела защититься от той девчонки. Если у тебя есть проблема с тревожным расстройством, с паническими атаками… это можно решить.

– Спасибо, Малин, – произнес Макс, удивленно посмотрев на меня. Вид у него сделался несколько более уверенным.

Это заставило меня почувствовать себя могущественной – то, что я смогла вот так привести Макса в порядок. Мне нужно было сделать для него еще одну вещь, чтобы он мог полностью восстановиться. Но это должно было подождать до утра.

Поликлиника кампуса была несерьезным учреждением. По-моему, там в основном снабжали студентов упаковками ибупрофена от любых болей, какими бы они ни страдали, а потом отправляли их восвояси. Один парень с курса литературы мучился от аппендицита три дня, прежде чем медсестра осознала, что его нужно отправить в больницу.

Отделение психического здоровья, однако, работало эффектно. Несколько лет назад кто-то из студентов покончил с тобой, и администрация забила тревогу.

Клубы пара от моего дыхания смешивались с утренним туманом, пока я упругим шагом шла по дорожке. Прежде чем войти в здание, ссутулилась и сменила выражение лица. Потом слегка потерла глаза, размазывая тушь. Мои ботинки были мокрыми от росы, когда я открыла дверь.

В регистратуре меня приветствовала женщина, судя по виду – лет сорока с небольшим. Веки ее были тяжелыми от сонливости, рядом с ковриком для мыши стояла чашка с кофе, исходящая паром.