Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 38)

Джемма вздохнула.

– Руби. – Она посмотрела на меня, взгляд ее был расфокусированным. – Это причинит боль Руби. Я имею в виду, я уже поступила с ней плохо, хотя она об этом даже не знает. Но он так смотрел на меня, он сказал, что я красивая… Я знаю, что он что-то чувствует ко мне, я это ощущаю…

Я знала, что он ничего не чувствует к Джемме, но не могла сказать это ей. Она уже была достаточно уязвима. Джемма взглянула на меня, и в глазах ее промелькнуло виноватое выражение.

– Я тоже заслуживаю наказания. Он и я… мы плохие люди, просто ужасные. Она не должна узнать об этом, Малин, пообещай мне.

Джемма была пьяна, разбита, обижена. Она понимала – она знала, что совершает безрассудство, но ничего не сделала с этим. До меня не доходило, как она могла так поступить с собой, как могла участвовать во всем этом.

Джемма закрыла глаза и сделала резкий вдох.

– Тебя снова тошнит? – спросила я, собираясь с силами, чтобы поднять ее на ноги.

Я придерживала ее волосы, пока она нависала над унитазом. При этом старалась не думать о том, сколько голых ягодиц присаживалось на это сиденье с тех пор, как его в последний раз мыли, и сколько фекалий скопилось под ободком.

Когда тело Джеммы перестало содрогаться, я повела ее обратно в их комнату. Мы переступили через лужу рвотных масс, оставленных ею в коридоре, и Джемма застонала от отвращения.

– Извини, – всхлипнула она. – Спасибо. Ты такая добрая, ты никогда не была так добра ко мне… Ну то есть это нормально, я знаю, что ты любишь Руби больше, чем меня. Ты ей такая верная подруга… Я знаю, что ты никогда не говоришь о ней гадостей и ни за что не связалась бы с Джоном, даже не стала бы строить ему глазки. Я хотела бы, чтобы ты и ко мне относилась так же. Но я понимаю. Лучшая подруга может быть только одна…

– Это неправда, Джем, – мягко, негромко произнесла я. Я хотела, чтобы она успокоилась и уснула.

– Знаешь, я пыталась. И до сих пор пытаюсь сделать так, чтобы ты относилась ко мне так же, как к Руби, готова была сделать для меня всё, как для нее…

Я ничего не ответила. Джемма рухнула на свою кровать, я укрыла ее одеялом и поудобнее подложила ей под голову розовую подушку. Она пробурчала что-то похожее на «спасибо», а потом расслабилась, раскинувшись под одеялом.

– Ты останешься?

Я оглянулась на кровать Руби, все еще пустовавшую.

– Ты же знаешь, что я люблю спать в собственной комнате. И, кроме того, Руби скоро вернется.

При упоминании имени Руби на лице Джеммы отразился страх. Она в отчаянии посмотрела на меня.

– Ладно, останусь, – сказала я. – Я могу спать на полу.

– Нет, ложись рядом, – прошептала Джемма, тяжело похлопывая ладонью по постели у себя за спиной.

– Э-э… – протянула я, пытаясь придумать какую-нибудь отговорку. Я никогда не спала ни с кем в одной кровати.

– У тебя нет выбора, – с улыбкой заявила Джемма. – Как абсолютная и главная неудачница сегодняшней ночи, я требую твоего присмотра.

Она указала в потолок дрожащим пальцем и снова рухнула на подушку. Потом добавила, уже тише:

– И, кроме того, если Руби… если она узнает, то мне нельзя оставаться одной. Ты должна быть здесь, тогда она не убьет меня.

Джемма выглядела совершенно разбитой. Она была права. Я не знала, что сделает Руби, если обнаружит случившееся, но я не верила, что Джемма сможет должным образом справиться с собой и со всей этой ситуацией.

– Ладно, – согласилась я, – только не трогай меня и не слишком ворочайся ночью.

– Хорошо, хорошо, – сказала Джемма, пока я устраивалась на постели позади нее.

Она уснула в считаные минуты. Я слышала, как выравнивается ее дыхание. Снаружи до меня долетали голоса студентов, возвращающихся с вечеринок и перекрикивающихся в ночном дворе. Я представила, как их пропитанное алкоголем дыхание поднимается к морозному небу горячими плотными клубами, как поблескивающий иней оседает на шапках и капюшонах.

Я никогда не чувствовала каких-то обязательств перед Джеммой. До сегодняшнего вечера. Я хотела бы дать ей какой-нибудь правильный совет, снять с ее плеч этот груз – стремление быть идеальной.

Засыпая, я вспоминала, как мы танцевали с Чарли, вспоминала пронзительный взгляд Джона и то, с каким звуком его ладонь ударяла по обнаженной коже Джеммы. Я не могла отделаться от этого его взгляда, его ясные глаза следили за мной даже во сне, где я бежала за Бо, но никак не могла догнать его. В конце концов мое сонное сознание переместило меня в аудиторию. Хейл читал лекцию. Я не слышала, что он говорит, но видела, как он расхаживает туда-сюда; выражение лица у него было энергичное и оживленное. Нормальное. Подлинная радость, с которой я никогда не сталкивалась прежде. Я погрузилась в сон еще глубже, пытаясь прикоснуться к его радости, ухватить хоть кусочек, но мои руки оставались пусты.

Проснувшись, я обнаружила, что Джемма сидит надо мной, полностью проснувшаяся, несмотря на то что ресницы были обметаны засохшими комочками.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Джемма была весела и бодра, словно щенок; комнату заливало яркое зимнее солнце, отражавшееся от снежного покрова.

– Ты попросила меня остаться после того, что случилось, – ответила я, отворачиваясь к стене.

Тело мое затекло и ничуть не отдохнуло за ночь, но смена позы принесла некоторое облегчение. Я оглянулась через плечо на другую половину комнаты, но кровать Руби была пуста. Джемма заметила, куда я смотрю.

– Наверняка у Джона, – сказала она. – В каком смысле – «после того, что случилось»? Черт, наверное, я ужралась в сосиску. Последнее, что помню, – это танцы в каком-то драном подвале.

Я, прищурившись, уставилась на Джемму. В ее ответном взгляде читалось искреннее замешательство. Я вспомнила все, о чем она говорила прошлым вечером, всю боль, которую она поведала мне.

– Ничего не случилось, – ответила я. – Тебе стало плохо, и я притащила тебя сюда. Ты заставила меня улечься спать рядом с тобой.

Джемма засмеялась.

– Тебе, должно быть, понравилось.

Она встала с кровати и прошлепала к груде своей одежды, достав телефон из кармана джинсов. Потом положила его на трюмо, и экран засветился, когда телефон начал заряжаться. Я снова заворочалась, разминая руки и ноги и обдумывая, что мне делать дальше. Неужели она действительно ничего не помнит? Или просто притворяется? У нее действительно мог быть провал в памяти. Все постоянно говорили о таких провалах под влиянием алкоголя, но я не знала, что можно подобным образом забыть события целого часа.

Мы услышали в коридоре быстрые шаги, и в комнату влетела Руби в вихре каштановых волос. Бросила мне мою куртку, даже не задаваясь вопросом, почему я здесь.

– Ты оставила это на вечеринке, – сказала она своим обычным легким тоном. Всё было слишком обычным. Ладони у меня заледенели. – Вы видели, кто-то наблевал прямо у нас за дверью? Вот ведь поганая свинья, – добавила Руби, начав переодеваться.

– Отвратительно, – согласилась Джемма, застегивая лифчик и натягивая свитер через голову. Я набросила куртку себе на колени.

– Где ты была ночью?

– У Джона, – с легкой улыбкой ответила Руби. Я краешком глаза покосилась на Джемму. Она вела себя беспечно, похоже, действительно ничего не помня о прошлом вечере. Видимо, выпивка оказала магическое действие, стерев случившееся из ее памяти. Я задержала на ней взгляд, пытаясь понять, о чем она думает.

– Что такое? – спросила Джемма, заметив, что я смотрю на нее. – У меня что-то не так с лицом?

– Нет, извини, я просто задумалась, – ответила я, потом посмотрела на телефон, лежащий на трюмо. – Кажется, я видела, как твой телефон сработал. Может быть, это Лайам?

Джемма без малейшей паузы ответила:

– Да, наверное. Он всегда по утрам спрашивает, как я. Это так мило…

В ту же самую секунду Руби развернулась ко мне и выдохнула:

– О боже, чуть не забыла! М, ты мелкая шалава. Целовалась прямо на танцполе и даже не подумала, что я это увижу…

Верно. Чарли. Я почти забыла об этом. По крайней мере, я могу отметить еще один пункт в своем списке.

Глава 20

Мы с Джеммой стоим в прихожей. Я стараюсь выглядеть беспечно, но она слишком давно знает меня. Я не хочу, чтобы Руби увидела ее, если вернется домой, поэтому предлагаю подняться наверх.

Джемма следует за мной, тяжело волоча ноги, словно они набиты песком. Она громко плачет, громче, чем мне казалось возможным. Я жалею, что у нее нет кнопки «без звука», и сопротивляюсь желанию сказать ей, чтобы она прекратила. Что могло ее так расстроить? Она ведь получила то, что хотела, верно? Мне казалось, это именно то, чего она хотела.

Когда Джемма падает на свою кровать, я закрываю дверь и присаживаюсь на край ее стола. Стены в комнате завешены старыми афишами театральных представлений, под рукой у меня фотография ее семьи: родители Джеммы обнимают ее на фоне чего-то напоминающего лондонский театр «Глобус». Поставив ноги на пуфик, я подаюсь вперед, опершись подбородком о ладони. И вдруг понимаю, как сильно устала – устала от всего этого.

Джемма начинает говорить еще до того, как я успеваю что-нибудь произнести.

– Я знаю, что ты знаешь. Откуда-то. Я не знаю, откуда ты узнала, но я знаю, что ты знаешь. Мне жаль. Ладно. Мне чертовски жаль. Я слабая, жалкая, тупая. Я знаю, знаю, знаю. – В голосе Джеммы неуверенность смешивается с напористостью. Странное сочетание.