Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 36)

– Отсюда виден весь кампус, – сказал он.

Стоя рядом с ним, я разглядела в вечерней темноте столовую, квадратный двор, улицу, которая вела к дому Халеда, – моему будущему жилищу. Вдоль дороги выстроились в ряд кирпичные общежития первокурсников. Ночное небо было глубокого темно-синего цвета, звезды озаряли даже самые темные его участки. Я заметила, как через двор идут несколько студентов, отсюда кажущихся крошечными, словно игрушечные солдатики, – они спешили поскорее убраться с мороза. Мне нравилось находиться так высоко, видеть всё и всех с безопасного расстояния.

Я представила себе древесный домик в Техасе, откуда мы каждый день могли упасть и разбиться.

– Как красиво! – выдохнула я.

– Стоило оно того, чтобы сюда лезть? – спросил Хейл, все еще глядя на кампус.

– Да, – ответила я. – Спасибо.

Он стоял неподвижно, наслаждаясь видом. Я смотрела на его лицо, точно в открытую книгу; сейчас оно казалось спокойным и безэмоциональным. Я хотела больше знать о Хейле, хотела, чтобы он продолжал говорить. Это желание требовало удовлетворения.

– Почему вы переехали в Мэн? – спросила я.

– Ради свежего воздуха, – ответил он. – Я из Бостона. Там мне постоянно казалось, будто не хватает воздуха.

Несколько секунд мы молчали, потом Хейл спросил:

– Почему ты выбрала Хоторн?

– Мне нравится, как здесь холодно, – отозвалась я.

Была и еще одна причина. Но я не собиралась говорить о ней никому.

Хейл посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ты любопытная личность, Альберг.

Мне понравилось то, как он произнес мою фамилию.

– Значит, ты не любишь пить? – спросил он.

– Люблю, конечно.

– Нет, не любишь. Я видел, как ты глотала воду после игры в стаканчик. И сейчас ты стоишь твердо, словно скала.

– Ладно, – созналась я. – Я практически ненавижу пить. Да, понимаю, что, если не стану пить, это будет выглядеть суперглупо.

Я ожидала, что Хейл наградит меня тем самым взглядом – взглядом, в котором будет читаться «ну, ты и странная». Что ж, по крайней мере, он осознает, кто я такая, и оставит меня в покое. Прекратит так упорно стараться быть моим другом – или что он пытался сделать?

Вместо этого Хейл улыбнулся мне.

– Эй, ты вполне можешь быть собой.

В его взгляде было нечто новое, словно он заметил что-то в моем лице. Это длилось всего несколько секунд, но я увидела это. Я с неожиданной остротой осознала, что мы одни здесь, на колокольне. Я вспомнила, что он – ассистент преподавателя, а я – студентка и что мне пора уходить.

– Мне нужно идти, – сказала я.

– Конечно, иди. Осторожнее на лестнице, – отозвался Хейл, поворачиваясь к люку в полу. Потом протянул руку, чтобы помочь мне слезть по лесенке, но я проигнорировала этот жест. Я была рада, что он не стал настаивать.

Мы снова спустились вниз по узкой лестнице, и Хейл придержал дверь, пропуская меня обратно на холодную ночную улицу.

– Ладно, – сказал он, засовывая руки в карманы, и какую-то секунду выглядел словно маленький мальчик, наивный и невинный. «Оставь меня в покое, – хотела предупредить я. – Ты не хочешь знать меня».

– Спасибо за экскурсию, – сказала я, улыбаясь ему и надеясь, что он уйдет.

– Нет проблем. До встречи, Малин, – произнес Хейл и направился прочь. Я смотрела ему вслед; он достал из кармана горсть злаковых хлопьев и запрокинул голову, чтобы забросить их в рот. Подождала, пока он не скрылся в темноте, а потом вспомнила, что у меня есть еще дела. Меня ждала долгая ночь.

Я бежала через кампус к общежитию, где жили Джемма и Руби. Я терпеть не могла передвигаться шагом. Бег был куда более эффективен.

До двух часов ночи у каждого студента был допуск в любое здание. Я прижала свой электронный пропуск к пластику сканера, и тяжелая дверь со щелчком отворилась. Волна тепла окутала меня, когда я вошла в общежитие и стала подниматься по лестнице на второй этаж.

Я знала, что их комната будет не заперта. У Джеммы было обыкновение терять ключи, и после того, как за ее безответственность им пришлось несколько раз заплатить штраф, мои подруги решили вообще пренебречь ключами и оставить дверь открытой. Все поступали точно так же. Никто в Эдлтоне, штат Мэн, не собирался грабить общежития. Этот городок был слишком сонным, чтобы здесь водились воры. Я часто думала о том, как легко мы можем в одну прекрасную ночь лишиться наших дорогих гаджетов и одежды, но на следующий день наши заботливые родители наверняка возместили бы нам это.

Оказавшись в комнате, я перевела дыхание и остановилась перед столом Руби. Открыв ящик, вытащила дневник, спрятанный у дальней стенки под учебниками.

Сегодня звонил папа. Я хотела бы, чтобы он этого не делал.

С Джоном у нас все… хорошо. Это самый худший способ для описания отношений, верно?

Все хорошо.

Это звучит как… бла-бла-бла. Как будто есть некая проблема, но никто не желает признать ее, поэтому ты просто говоришь «все хорошо».

У нас с Джоном вроде как был секс. В первый раз он был внутри меня секунд десять, прежде чем я оттолкнула его. Это больно… мне плохо. Мы встречаемся уже шесть месяцев. Я хотела бы просто СДЕЛАТЬ ЭТО, и чтобы все прошло нормально. Я так зла на себя… Я лучшая футболистка в Хоторне, и у меня нет даже хорошего секса? Я веселая. Я нормальная. Так что со мной не так, черт побери? Я не могу быть единственной девственницей в кампусе. Просто не могу.

Иногда мне кажется, что меня просто вырвет на него, потому что мой желудок завязывается узлом. Думаю, что если я выпью достаточно, это произойдет. Мне нужно, чтобы это произошло. Это просто нелепо. И я нелепая. Я собираюсь сказать М, что мы занимались этим и что это было круто. Может быть, тогда у меня, по крайней мере, будет мотивация действительно это сделать. Иначе я окажусь лгуньей.

Я совершенно уверена, что знаю, в чем проблема. Но не могу даже думать об этом. Я собираюсь игнорировать это, и, может быть, оно пройдет, и тогда все будет хорошо (опять это слово, ха-ха… тьфу).

И о другом. Джон ведет себя странно. То он супермилый и нормальный, а в следующую секунду – холодный и отстраненный, словно совсем другой человек. Я думаю, может быть, это из-за учебы (отметки у него не особо высокие, но я знаю, это потому, что он не старается), а уже начинается подготовка к игровому сезону, и, наверное, все эти стрессы заставляют его…

Послышался шум. Я захлопнула дневник. Кто-то брел по коридору, ведущему мимо дверей. Я сохраняла спокойствие, надеясь, что это просто пьяная парочка, ничего не замечающая вокруг себя. Они пройдут мимо и ввалятся в какую-нибудь комнату дальше по коридору. А я вернусь к дневнику Руби.

Но шум раздался прямо за дверью, и кто-то ухватился за дверную ручку.

«Черт!»

Я метнулась в гардероб Джеммы в тот же миг, когда дверь распахнулась, врезавшись в стену металлической ручкой. Я затаила дыхание и вжалась в заднюю стенку гардероба, стараясь не задеть лязгающие «плечики». Потом провела рукой по стенке, выискивая что-нибудь, за что можно держаться. Два человека ввалились в комнату, тяжело дыша и цепляясь друг за друга. Я прижала дневник к груди, высматривая, куда спрятать его в случае необходимости.

Я поняла, кто это, едва услышала несколько коротких стонов. Дверь снова закрылась, и мы остались втроем. Сквозь косые щели в дверце гардероба я видела этих двоих, двигавшихся неуклюже, на ощупь.

– Ты такая горячая, – сказал он, и из ее горла вырвался вздох удовольствия. Его голос был густым и хриплым.

Я оглядела свою темницу-гардероб. Не было никакого выхода, я никак не могла удрать незамеченной. Если выйду в комнату, мы все просто замрем на месте, глядя друг на друга. Неловкость ситуации уничтожит все, чего я добилась, все, над чем так упорно трудилась в последние несколько месяцев. Я стояла так неподвижно, что мне показалось, будто я сейчас упаду в обморок. Я напомнила себе о том, что нужно дышать.

Они продолжили сосаться, на губах у них пузырилась слюна. Руки поспешно шарили по одежде и коже.

– Мне это нужно, – произнес он. – Ты и не знаешь насколько.

Голос его был глухим, вероятно, потому, что в этот момент он впивался ртом в одну из частей ее тела – я не видела, в какую именно, и не хотела этого знать.

Я пыталась думать о других вещах. Воображала, будто нахожусь в аудитории и мы анализируем цитату из Остен или сестер Бронте, или… нет. Я не могла сосредоточиться, слыша звуки соприкосновения обнаженной кожи по другую сторону дверцы гардероба.

– О боже, – быстрым шепотом произнесла она так тихо, что я едва расслышала ее. – Джон…

Это превращалось в настоящую дурную порнуху. Я застряла в истинном аду. Мысленно я пообещала никогда, никогда больше никуда не ходить.

До моего слуха донесся резкий шлепок, а потом настала невероятная тишина. Было так тихо, что я слышала, как гудит у меня в ушах – вероятно, последствия оглушительной музыки на вечеринке.

– Понравилось? – тягуче и лаконично спросил Джон. Это звучало совершенно не похоже на него. Другой голос, почти зловещий. Я не расслышала бы его, если б не эта гнетущая тишина.

Ответа не было. Я прижалась носом к щели и скосила глаза, пытаясь выглянуть в комнату. Понравилось ли ей?

Она наконец заговорила, и я видела, как ее рука потянулась к нему, словно она хотела схватить его за грудь.

– Еще. – Ее тон был требовательным и игривым, словно она не заметила перемен в его поведении. – Пожалуйста.