Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 25)

– Парни, – вмешалась я, – хватит рыться в его инфе.

Джон не обратил на меня внимания. Халед посмотрел прямо на меня, но ничего не сказал.

– Ага, у него уже есть профиль на «Мэтч.ком»[11]. Ни одного нового сообщения. Интересно, сколько раз в день он обновляет эту страницу? – хмыкнул Джон.

– Может быть, оставить ему отзыв на четыре звездочки на профессорском сайте, чтобы поднять его средний рейтинг? – предложил Халед, пытаясь присоединиться к веселью – но неудачно.

Я снова напомнила о себе:

– Джон, серьезно, перестань.

В коридоре раздались шаги. Отчасти я надеялась, что это профессор Рой, но походка была медленная, шаркающая – скорее всего, сонный студент. Джон вздохнул и закрыл страницу.

– Ладно, ладно, спокуха. Он сам виноват, не будет оставлять свой ноут открытым.

Халед ничего не сказал, только посмотрел на меня, но я отвернулась и открыла свою тетрадь. Студент вошел в аудиторию, и Халед отскочил от преподавательского стола. Джон сохранял спокойствие – лишь небрежно, по-приятельски, кивнул вошедшему, а потом вернулся на свое место. Проходя мимо моего стола, подмигнул мне.

Когда аудитория заполнилась студентами – все молчали, время от времени кто-нибудь делал долгие глотки кофе из термокружек, – вошел профессор Рой. Джон посмотрел на Халеда и поднял брови; мне было понятно, что он хочет насмешить его, но Халед притворился, будто деловито листает «Фрикономику».

Я села прямее, ощущая беспокойство; мои защитные стены сделались еще выше. Профессор Рой поудобнее расположил на столе свой ноутбук и несколько книг и откашлялся. На долю секунды помедлил, глядя на экран. Я гадала, не забыл ли Джон вернуть все так, как было прежде. Оглянулась на него, но он, похоже, ничуть не был обеспокоен, а когда поймал мой взгляд, то ответил мне хитрой довольной ухмылкой.

Я рассеянно листала свой «Фейсбук», разглядывая фотографию с выходных, на которой Руби отметила меня. Снимок был темный, вспышка освещала только наши лица, блестящие от пота; музыкальная группа выступала в старом спортзале. Я продолжила смотреть новости, мелькнуло имя Джеммы – в посте Лайама на ее странице. Скучаю по тебе, детка, жду не дождусь лета, когда мы будем вместе каждый день. #первыйстаканзаменя. Я щелкнула на имя «Лайам Вельд», но его страница была настроена на режим приватности и доступна только для друзей. На фотографии профиля он и Джемма стояли на какой-то сцене – вероятно, в старшей школе или на выступлении летнего театра. Я гадала: быть может, они познакомились именно через школьный театральный кружок? Надо было побольше расспросить Джемму о Лайаме, но я забыла. В то время это не показалось мне важным.

Я смотрела, как Макс и Руби спешат ко входу в «Гринхаус»; их лица раскраснелись от холода, куртки припорошены снегом. Они улыбались друг другу и о чем-то разговаривали; шагали практически вровень, и стройная Руби хорошо смотрелась рядом с худощавым спортивным Максом.

Я посмотрела в окно, выходящее на озеро. Тройка лыжников скользила по занесенной снегом ледяной поверхности, синхронно взмахивая палками.

Мы втроем занимались домашними заданиями в «Гринхаусе», золотистый свет ламп озарял нашу подготовку к зимней сессии. Короткий световой день и мороз вынуждали нас оставаться в помещении, мозги перегревались от усилий запомнить все статьи и теории по тому или иному предмету. Еще один день экзаменов и сидения над бумагами – и нас отпустят домой на зимние каникулы. Я уже боялась этого. Руби и Макс, румяные от пребывания на холоде, вошли в холл – они ходили выпить горячего шоколада в «Брю». Когда подошли ближе к моему дивану, я выключила звук в наушниках, однако никак не дала понять, что заметила Руби и Макса, – притворилась, будто продолжаю читать.

– Любимый цвет? – спросила Руби. Макс помолчал.

– Синий, – сказал он, потом подумал несколько секунд. – Любимая телепередача?

Руби свела брови, обдумывая ответ. Потом застенчиво произнесла:

– «Семейство Кардашьян».

– О да, – отозвался Макс, – я больше не могу дружить с тобой.

Руби засмеялась и достала из своего рюкзака учебник. «История татуировок». Я заметила на обложке фото мужчины, чья грудь была расписана черными чернилами. Взглянула на книгу, лежащую у меня на коленях. «Введение в уголовное право».

Мои друзья уселись на диван бок о бок. Руби скрестила ноги и выпрямила спину. Розовая шапка с помпоном обрамляла ее лицо, имевшее форму сердечка, из-под шапки выбивались темные волосы. В последнее время Макс задерживал на ней взгляд дольше обычного.

Джону не нужно было учиться – у него была фотографическая память. Или, по крайней мере, так он утверждал. Они с Халедом, вероятно, играли в видеоигры в общежитии. Джемма предпочитала учиться, сидя рядом с ними: она заявляла, будто в «Гринхаусе» не может сосредоточиться, однако подсознательно делала попытки флиртовать с Джоном. Я гадала, что почувствовал бы Лайам, если б увидел это. Подумала о Руби, но ее, казалось, совершенно не тревожили заигрывания Джеммы с Джоном. Мне кажется, она вообще не рассматривала Джемму как угрозу.

– Следующий вопрос? – напомнил Макс.

Руби откинулась на спинку дивана, мягкая обивка промялась под ее спиной.

– За что ты больше всего благодарен судьбе? – спросила она.

– Вопросы начинают становиться сложными, – заметил Макс. Руби улыбнулась.

– Это значит, что они начинают становиться интересными.

Макс сомкнул обе руки на термокружке с горячим шоколадом.

– За своих родителей.

Лицо Руби на миг дрогнуло, но она справилась с собой прежде, чем Макс заметил это.

– Ах, – чуть насмешливо отозвалась она, – как мило.

– Ты задала вопрос.

– Теперь твоя очередь, – согласилась Руби.

Я листала страницы «Уголовного права», подчеркивая такие термины, как «преднамеренное преступление» и «возмещение урона».

– Где ты хочешь жить после окончания колледжа? – спросил Макс. Их неуемная энергия перетекала в нечто более интимное. Я притворилась, будто поглощена учебой.

Руби покусала губу. Она всегда так делала, когда хотела сосредоточиться. Позже губа покраснеет и начнет облезать.

– Честно говоря – в большом городе, например, в Бостоне, Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. – Она глянула в окно. – Не знаю, как меня угораздило застрять здесь на целых четыре года.

– Я рад, что ты оказалась здесь, – сказал Макс.

Они смотрели друг на друга, пока щеки Руби не сделались пунцово-красными; тогда она уткнулась в свой учебник, просматривая фотографии образцов дикарского искусства и современных татуировок. Если б она начала листать страницы еще быстрее, то порезалась бы краем бумаги. Потом откашлялась.

– Если б ты выбрал основным направлением не подготовку к медицинскому, то что? – спросила она.

– Фотографию, – без малейшего промедления ответил Макс.

– Что? Я никогда не видела тебя с фотоаппаратом. У тебя есть с собой какие-нибудь снимки?

Руби чуть подалась вперед, заинтересовавшись, румянец ушел с ее щек. Это была ее специальность – рассматривать произведения искусства. Для меня все искусство выглядело одинаково неплохо – до тех пор, пока соответствовало моим вкусам. Я загнула уголок страницы, на которой шла речь о ведении следственных процедур.

– Они все остались в студии.

– Но я хочу посмотреть!

– Не надо. Я не настолько хороший фотограф, – возразил Макс.

Я почувствовала, что Руби смотрит на меня, проверяя, не прислушиваюсь ли я к их разговору. Как будто хотела сохранить эту часть их отношений в тайне… Но было уже слишком поздно.

– А что ты снимаешь? – спросила она.

– Пейзажи и людей. Скучно.

Руби засмеялась.

– Прекрати это самоуничижение. Поверить не могу, что я не знала о тебе таких важных вещей!

Макс потер затылок и поерзал на диване.

– Да, на самом деле я не разглашаю это. Просто мне нравится фотографировать.

– Кстати, как твои дела со здоровьем? – поинтересовалась Руби, понизив голос. Макс сглотнул.

– С тревожным расстройством?

– Да.

Он несколько секунд помолчал.

– Не знаю. Когда мне кажется, что стало лучше, ни с того ни с сего вдруг случается приступ. Мама считает, что мне нужно принимать препараты, но я не хочу.

– Почему?

– Потому. Это значит принять для себя, что оно что-то значит. А я предпочту не обращать на это расстройство внимания.

Вид у Руби был задумчивый и даже встревоженный.

– Ты знаешь, откуда берутся твои страхи? Я имею в виду, есть ли что-то, что их провоцирует? У одной из моих подруг в старшей школе случались панические атаки во время эпидемий гриппа, потому что она боялась заболеть.

Когда Руби это сказала, у Макса сменилось настроение; взгляд его стал таким, как будто он сделал что-то не так. Он посмотрел на свой ноутбук, о чем-то размышляя, и наконец ответил:

– Нет, я просто так устроен. Я такой, какой есть.