Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 22)

– Ну да, почему бы и нет…

– О, черт, – прошептала Руби, сунув бутылку с водой мне в руки. – Ну почему я не успела принять душ? Как я выгляжу? – Она лизнула ладонь и пригладила растрепавшиеся волосы.

Мы стояли тесной группой, и нам не составило труда проследить взгляд Руби, направленный на высокую пожилую женщину – вероятно, мать кого-то из студентов, однако выглядела она так, словно когда-то была моделью. В ее белокурых волосах серебрилась седина, и, несмотря на худобу, на руках виднелись четко очерченные мышцы. Одна из тех супербогатых мамочек, которые все время упражняются и постоянно едят натуральные салаты.

Я окинула Руби взглядом.

– Тебе честно сказать? Ты выглядишь так, как будто только что играла в футбол. А что?

– Это мать Джона, – тихо ответила Руби, поправляя волосы и форму.

Мать Джона направлялась ко входу в здание, где стоял сам Джон вместе с несколькими парнями из своей команды. Но первым ей попался на пути Макс, и она заключила его в объятия. Конечно же, он был ее племянником. Позади нее шла другая женщина, ниже ростом, но с такими же светлыми волосами и яркими синими глазами. Рядом с ней шагал мужчина, ужасно похожий на Макса, и девушка-подросток – наверное, сестра. Макс обнял всех троих; судя по всему, он был очень рад, что они здесь.

– Мило, – хмыкнула Джемма. – Семейная встреча.

– Я постоянно забываю, что они двоюродные братья, – ответил Халед. – Странно. Вам не кажется, что это странно?

Мы не ответили ему, продолжая наблюдать за происходящим. Макс и Джон не особо дружили, однако постоянно находились на одной окружности. В присутствии Джона Макс делался более отстраненным. Я видела, как Руби улыбнулась обоим кузенам. Макс ответил сдержанной полуулыбкой, словно не решаясь улыбнуться по-настоящему.

Руби сделала глубокий вдох и направилась к Джону и его матери, изобразив на лице свою самую милую и непринужденную улыбку.

После того как сгустились вечерние сумерки, я обняла своих родителей на прощание и пожелала им счастливого пути обратно в аэропорт. Мама помедлила, прежде чем сесть в машину, и еще раз спросила меня, не может ли она познакомиться с Руби. Я не была готова к этому и не знала, буду ли когда-нибудь готова. Мне нужно, чтобы два моих мира оставались отдельными друг от друга. Я не могла допустить, чтобы Руби слишком близко подошла к моему прошлому. Посмотрела на отца, и тот меня понял. «Поедем, Селия, оставь ее в покое», – сказал он, постукивая пальцем по капоту арендованной машины; потом они сели и уехали.

В ту ночь наша компания собиралась на вечеринку, которую устраивала футбольная команда. Там должен был быть один второкурсник, Чарли. Руби надеялась, что я ему понравлюсь, может быть, даже взаимно – так она сказала с почти осязаемым волнением. Она хотела, чтобы у меня тоже появился парень, тогда мы могли бы ходить на свидания вдвоем. Я знала, что она чувствует себя виноватой, когда уходит гулять с Джоном, а я остаюсь сидеть в своей комнате одна. Руби и понятия не имела, как сильно мне нужно это время в одиночестве. Я нуждалась в нем куда больше, чем в парне.

Чарли был довольно симпатичным: высоким, с кудрявыми черными волосами. И один – всего один – раз я упомянула при Руби, что считаю его горячим; хотя я сказала это лишь для того, чтобы отвязаться от расспросов о парнях. Но ей в голову запала идея о том, что если мы с Чарли познакомимся близко, то сразу понравимся друг другу.

– Извини за бардак, – сказала Руби, когда я присела на кровать Джеммы.

Я огляделась по сторонам. Ее часть комнаты была аккуратно прибранной, а вот Джемма вечно расшвыривала обувь и одежду по всему полу. Была даже видна четкая граница между половинами Руби и Джеммы. У последней к стене были прилеплены скотчем фотографии ее родных и друзей, на половине Руби стены были почти пустыми – не было даже фото ее отца. Там висели лишь несколько постеров с разными архитектурными достопримечательностями и один пейзаж – кажется, Юго-Восточная Азия. Дверь шкафа была закрыта, и я знала, что внутри аккуратно уложена и повешена одежда. Джемма не смогла бы закрыть свой гардероб, даже если б попыталась – из него буквально вываливалась гора шмоток, в основном просящихся в стирку.

– А где Джемма? – спросила я, пересаживаясь на кровать Руби.

– Со своими подругами с театрального отделения. Кажется, готовят алкогольное желе. – Она помолчала. – Думаю, на будущий год мы будем готовить уже на своей кухне.

Она была права. Мы шестеро собирались поселиться вместе. Такое впечатление, что мы притворялись взрослыми – словно двадцатилетки из какой-нибудь комедии, пытающиеся наладить жизнь в большом городе. Вот только мы были восемнадцатилетними студентами, живущими в маленьком мэнском городке при лесопилке.

– К слову, о Джемме, – продолжила я. – Она еще не унялась относительно парней?

Руби покосилась на меня краешком глаза и на миг задержала руку, расчесывая свои длинные волосы.

– Ну, вроде как да. Я все гадаю, когда она познакомит нас с Лайамом.

– Думаешь, он приедет ее навестить?

– Не знаю. Я хотела бы с ним познакомиться. Пыталась поговорить с ним вчера, когда они с Джем болтали по телефону, но она разозлилась и выскочила в коридор.

– А как он выглядит? – спросила я. – Ты видела его фотку?

Руби кивнула.

– Да, она показывала мне одну, сделанную этим летом. Он выглядит симпатичным…

– Но?

– Не знаю… не хочу говорить гадости.

– Скажи мне, – попросила я.

– Ладно, только не говори ей.

– Конечно.

– Есть в нем что-то такое… даже не знаю, как это определить.

– Хм-м, странно. – Я мысленно сделала себе пометку проследить впоследствии за Джеммой и Лайамом в «Фейсбуке». – Кстати, сегодня ты отлично справилась, просто восходящая звезда, – добавила я, подшучивая над новообретенной славой Руби.

Она заплела волосы в косу и стала укладывать ее на макушке, постукивая ногой в такт музыке, играющей из колонок ноутбука.

– Спасибо, – покраснев, отозвалась она, потом в порыве чувств рывком открыла ящик своего стола. – Хочешь посмотреть, что подарил мне Джон?

Руби достала прямоугольную коробку и притянула мне. Я коснулась мягкого бархата и откинула золотистую защелку. В свете ламп белыми бликами заискрился изящный браслет.

– Это бриллианты? – спросила я.

– Да. Он чокнутый. Я же не могу это носить, честное слово! Что, если я его потеряю?

Руби пыталась снизить значимость подарка, но ее щеки пылали лихорадочным румянцем.

Я провела пальцем по ряду блестящих камней и закрыла шкатулку. Джон был куда богаче, чем мне представлялось раньше. Так же, как и Макс. Их матери происходили из семьи, получившей хорошее наследство и, похоже, приумножившей его. Судя по всему, в Хоторне они держались наравне. Дети богатых, важные птицы. Мои родители были вполне состоятельными в финансовом отношении, но отнюдь не происходили из династии «владельцев заводов, газет, пароходов». До того как осесть дома, моя мать работала педиатром, а отец и по сей день был юристом по корпоративному праву. Они неплохо зарабатывали, однако непомерное богатство уроженцев Новой Англии, с которыми я оказалась в одном учебном заведении, было для меня в новинку.

Я предполагала, что Руби являлась самой бедной из всех нас, однако не могла сказать точно, сколько денег могло быть у ее отца. Что-то явно было с этим связано, однако задавать вопросы об этом было не вполне прилично. «Эй, а насколько богата твоя семья?»

– Как прошло знакомство с его мамой? – спросила я.

Руби колебалась несколько секунд.

– Хорошо, мне кажется. Она разговаривала очень по-доброму. Но на самом деле не знаю, я не настолько хорошо могу ее прочитать. Не уверена, хочет ли она для своего сына пару из того же самого социального слоя. Это было бы… обидно. Но не важно. Она не какая-нибудь там злобная бабка. Джон сказал, что при знакомстве с ней я показала себя хорошо, так что всё в порядке.

Я представила, как Джон похлопывает ее по плечу. «Молодец, детка, ты все сделала правильно, знакомясь с моей мамой». Это было странно. Как будто Руби должна была подлизываться к нему и его семье…

– А где его отец? – спросила я.

– Нету. Джон не любит говорить об этом, – ответила Руби. Она сегодня была немногословна. – И он просил меня не трепаться об этом, так что…

– Не волнуйся, – сказала я, отметив возникшую между нами напряженность. Я говорила небрежно, словно это было не важно. – Но я уверена, что он тебя любит.

Руби покраснела, широко улыбнулась и ушла в ванную комнату, сказав, что ей нужно накраситься при ярком свете. Когда за ней закрылась дверь, я встала с кровати и оперлась о спинку ее стула. Рабочий стол Руби был завален распечатанными статьями об искусстве итальянского Возрождения и обертками от энергетических батончиков. Я боролась с желанием прибраться на этом столе – Руби поняла бы, что я тут лазила. Я прислушалась к тишине, царящей в коридоре. Пора. Я открыла самый нижний ящик стола и вытащила маленький черный блокнот.

Я не намеревалась читать дневник Руби. Но, едва начав, не смогла остановиться. Несколько дней назад я видела, как она пишет в нем, и когда я возникла в дверях, Руби сунула этот блокнот в стол. Это был самый удобный способ заглянуть в ее жизнь. Я знала все ее тайны, не задавая вопросов о них самой Руби. Я знала, как обращаться с ней, как радовать ее.