Камал Равикант – Верь. В любовь, прощение и следуй зову своего сердца (страница 7)
Это не имеет значения. Мне нравится этот человек, который живет в маленькой деревушке на холмах и обслуживает паломников, которых он никогда раньше не встречал. Он нашел свое место в мире. Я восхищаюсь им за это.
Мэр хмурится и смотрит на часы, затем хлопает по перилам.
«
Из-за угла выходят паломники. Он нашел более широкую аудиторию, которую сможет развлекать. Он смеется, кричит, пьет с нами вино, пока мы ужинаем в ресторане. Затем он по очереди пожимает нам руки и откланивается.
Раскаты грома отдаются эхом над крышами. Снова начинается дождь. Держа газеты над головами, мы бежим в приют. Пока паломники ложатся спать, я отдыхаю на диване в конторе и читаю. Окно открыто, и ветерок доносит запах земли. Фелипе сидит за столиком в углу и что-то пишет в блокноте. Его седые волосы зачесаны назад, мокрые после знаменитого горячего душа, за которым паломники стояли в очереди. Настольная лампа отбрасывает его тень на стену.
Через некоторое время он откидывается на спинку стула и зевает.
«Что ты читаешь?»
Я поднимаю книгу – подарок моей тети в аэропорту.
«
«Учения моих предков», – сказала она, сунув ее мне в руки у линии безопасности, а затем заставила меня поклясться, что я прочитаю ее. Мой приезд в Индию доказал ей, что, независимо от того, что я чувствовал, если я дал обещание, я его сдержу.
«Интересно. Расскажешь немного?»
Название: «Заключительные откровения абсолютной истины».
«Все эти действия следует совершать,
отказываясь от привязанности к плодам своих действий».
«Не испытывая отвращения к неприятной работе
и не привязываясь к приятной,
отрекающийся разумен и свободен
от всех сомнений».
Он постукивает по своему блокноту, на мгновение задумывается.
«Хороший совет для похода по Камино».
Я представляю себе, как тетя, услышав это, говорит: «Еще бы. Наш народ изобрел паломничество». Меня это смешит.
«И для твоего поиска».
«Моего поиска?»
«Прошлой ночью – то, что ты сказал этому французу, – насчет выбора, который ты хочешь сделать в отношении карьеры».
Теперь я припоминаю, как внимательно он слушал наш с Лоиком разговор за ужином. Тот спрашивал, почему я больше не хочу быть врачом, и мне удалось уклониться от ответа, сказав, что я просто не уверен, что это мне подходит.
«Ах, это? Ничего особенного, просто пытаюсь во всем разобраться».
Он качает головой: «Нет, нет. Это самое важное решение».
«Надо думать».
«Когда я начинал получать образование, я изучал физику. Но потом я бросил физику, поступил в школу менеджмента в Штатах и присоединился к бизнесу моего отца, – он вздыхает. – Возможности. Надо внимательно их изучать, чтобы понять, куда они ведут».
За окном холмы озаряются быстрыми белыми вспышками. Секундой позже все оконные стекла дребезжат.
«Я преуспел, – продолжает он, – у меня прибыльный бизнес, хорошая семья, комфортная жизнь. Но чем дальше, тем больше я ненавижу свою работу. Я бы предпочел сидеть в кабинете и мечтать об атомах».
Он подходит к другому окну, открывает его и вглядывается в ночную тьму. От сквозняка становится хорошо, и я заканчиваю читать последнюю главу. Когда он возвращается, то придвигает стул поближе и садится, наклоняясь ко мне.
«Дай-ка я тебе кое-что расскажу. Доктор Ричард Фейнман приехал читать лекцию в мой университет. Это было, когда я еще занимался физикой. Это был очень известный американский ученый. Для меня было честью учиться у него, – в его голосе звучит волнение. – Доктор Фейнман был самым любопытным человеком, которого я когда-либо встречал. Он всегда спрашивал себя: “А что, если сделать так?” “Что это значит?” “Почему, почему?” Для него задавать вопросы было все равно что дышать».
Он зевает, скрещивает руки на груди.
«Теперь я понимаю, что это был секрет доктора Фейнмана. Он выбрал для себя профессию, которая пришла к нему естественным путем. В конце концов, физика – это всего лишь постановка вопросов, – он пожимает плечами, затем улыбается. – Доктор Фейнман, должно быть, был счастливым человеком».
Однажды Сью навестила меня на работе в отделении неотложной помощи. С тех пор она начала настраивать меня на то, чтобы я поступил в медицинскую школу. Она сказала, что я был более естественным и расслабленным рядом с пациентами, чем где-либо еще. Ей бы понравилось то, что только что сказал Фелипе.
«Спасибо, что поделились этим, – говорю я. – Это было полезно для меня».
Он отразил удар.
«Знание – ничто, если не применять его на практике».
Потолок скрипит от звука чьих-то шагов наверху. Дождь становится громче. Он встает, собирает свои вещи. Я даю ему «
День второй
В 1961 году Советы взяли человека по имени Юрий Гагарин, посадили его в ракету «Восток» и запустили в космос. Вращаясь на ней вокруг Земли, он выглянул из своего иллюминатора и увидел проплывающие внизу континенты и покрытые облаками океаны. Он знал, где началось его путешествие и где оно закончится. При скорости семнадцать тысяч миль в час в консервной банке у него была перспектива.
Все, что я вижу, – это мокрое, скользкое, двухполосное шоссе, петляющее между гранитными утесами. Второй день на Камино я иду по краю дороги. С одной стороны – пшеничные поля колышутся на ветру. С другой стороны – клочья тумана скатываются со скал. Мимо проезжают большие грузовики, их шины забрызгивают мою накидку и брюки ниже колен. Красные маки на полях опадают, с их лепестков капает вода.
Я хочу добраться до какого-нибудь укрытия, обсохнуть, выпить чего-нибудь горячего, покончить с этим днем.
«Привет», – окликает кто-то запыхавшимся голосом. Это Розанджела, одетая в накидку.
«Эй, откуда вы взялись?»
Она указывает себе за спину.
«Вы могли бы крикнуть, – говорю я. – Я бы подождал».
Из-за поворота выезжает грузовик, и мы поворачиваемся лицом к полям. Брызги бьют нам в спину, как дробинки.
«Вы смогли бы услышать меня сквозь
«Верно подмечено».
Мы идем медленным шагом. Три паломника, одетые в желтые мешки для мусора вместо накидок, быстро проходят мимо нас. Розанджела машет рукой.
«Вы знаете, что особенного в этом Камино?» – спрашивает она.
Я демонстративно оглядываюсь по сторонам. «Погода?»
Она смеется. Дельфины дрожат под капюшоном ее накидки. «Мы ищем, все что-то ищем. Это делает нас немного безумными. Нужно быть сумасшедшим, чтобы отправиться в чужую страну и пройти пешком восемьсот километров, не правда ли?»
«Да уж, чокнутым».
«У нас может не быть ничего общего: вы из Нью-Йорка, я из Сан-Паулу, но в глубине души у нас есть одна общая черта – мы в поиске. Это нечто особенное, совершенно уникальное».
Мимо проезжает машина, включаются и выключаются фары. Своего рода приветствие. Или, может быть, «какого-черта-вы-дураки-делаете»? Трое паломников впереди уже превратились в маленькие пятнышки.
«Я тоже ищу, – тихо говорит Розанджела, глядя на поля. – Вы уже знаете».
Я киваю. Вчера вечером за ужином, когда разговор снова зашел о том, почему паломники оказались здесь, она без стеснения рассказала о разрыве своей помолвки и о разбитом сердце. Тонкие морщинки вдоль ее глаз пролегли не только от смеха.
«Мы, бразильцы, открытые люди, – сказала она нам. – Такова наша культура.
Вот почему я нахожусь на Камино. Мое сердце закрыто, и я хочу, чтобы оно открылось».
Это было незадолго до того, как я извинился и встал из-за стола.
«Мне трудно находиться вдали от своей семьи, – говорит она. – Но я знаю, что когда я вернусь, мне будет что дать своим близким. Я стану лучшим человеком, лучшей дочерью».
«Вы не кажетесь такой уж плохой. Не то чтобы я знал вас как дочь, конечно».