Камал Равикант – Верь. В любовь, прощение и следуй зову своего сердца (страница 23)
«Давай, присоединяйся к нам».
Этот певучий голос. Я наполовину иду, наполовину подбегаю и сажусь между Розанджелой и
«Привет. Где вы были?»
«Шла одна, – радостно говорит она. – Давала себе то, что мне было нужно».
Мы улыбаемся друг другу.
«На сердце такая легкость… Оно начинает открываться».
Моя улыбка ширится.
«Тсс», – говорит
«Что происходит?» – спрашиваю я Розанджелу.
«
Сладкий запах
«Внимание, – громко произносит
Она читает со свитка, повышая голос в конце каждого предложения.
«
Некоторые паломники тихонько подвывают.
«Нет, нет, – говорит она, – как собаки». Потом она воет так громко, что мне приходится заткнуть уши.
Она читает еще несколько предложений.
«
Мы воем.
«
Мы воем, тявкаем, гавкаем.
Когда она заканчивает читать, мы все еще воем. Она поднимает руку, пока мы не затихаем, затем наполняет чашку жидкостью и подносит ее ко рту. Мужчина воет. Она делает глоток. Мы воем и ликуем.
Она передает чашку мне. Достаточно просто подержать ее под носом, чтобы у меня закружилась голова. Это чистый спирт. Я делаю маленький глоток. Он обжигает мне все горло, из-за чего я кашляю, а глаза начинают слезиться.
«Не так», – говорит испанец.
Выхватив у меня чашку, он запрокидывает голову и делает большой глоток. Он вытирает губы ладонью и ухмыляется.
Чашка наполняется заново всякий раз, когда она проходит мимо
Один за другим паломники отправляются спать, пока не остаются только бразильцы, Ник,
Я хочу протянуть руку, обнять ее, почувствовать свою руку на ее талии, заглянуть в ее глаза. Забыть обо всем и просто танцевать – она и я, – двигаясь вместе, чувствуя и не чувствуя ничего – звезды кружатся над головой, как дуги света.
«Слушайте, – громко говорит она. – Если вы хотите потанцевать, мы должны пойти в бар к моему другу».
Она ведет нас по городу, останавливается у двери без таблички рядом с пиццерией. Звонит в колокольчик и ждет, пока не щелкнет замок на двери.
«Заходите», – говорит она. Бар находится наверху, и он пуст. Бразильцы не теряют времени даром. Один переключает музыку в стереосистеме, в то время как другие убирают столы и стулья. Затем они танцуют.
Мы с Ником стоим у стойки, попивая пиво.
«Только посмотри на нее», – говорит он, указывая горлышком своей бутылки.
От нее невозможно отвести взгляда. Глаза закрыты, на губах улыбка, она танцует исключительно для себя. Словно по сигналу, Ник допивает свое пиво и идет прямо туда. Он присоединяется к ней, и они танцуют, он делает большие шаги, стуча ботинками по полу, она вьется вокруг него. Эта улыбка. Я остаюсь у стойки, пью виски и ловлю свое отражение в зеркале за стойкой: нечеткий образ, небритый, загорелый, в грязной белой футболке, серых туристических брюках. Вокруг моего отражения танцуют люди, пока оно остается неподвижным.
А затем я наблюдаю, словно в замедленной съемке, как он наклоняется, прижимается губами к ее губам. Она позволяет ему задержаться на мгновение, затем отстраняется. Он пробует снова, но на этот раз безуспешно. Он танцует вокруг нее, притопывая, притоптывая, притоптывая, а я смотрю, пока больше не могу этого выносить.
На лестничной клетке музыка звучит тише и приглушенней. Когда я выхожу на улицу, у меня громко звенит в ушах. Если бы Лоик был здесь, он бы сказал мне… тут я спохватываюсь. Его нет, и я один. Снова. Сью от меня ушла. Моя грудь сжимается от чувств к женщине, которая к этому явно не готова и, вероятно, не заинтересуется, даже если будет готова. Какой же я трус.
Я прохожу мимо закрытых магазинов, пока не натыкаюсь на недостроенную стену на строительной площадке. Она мне по плечо. Я взбираюсь на нее и балансирую на краю. Луна – размытая полоска в темноте.
Монах возвращается, подняв одну руку в благословении.
«Скажи “да”».
Я показываю ему средний палец.
«Всему, что происходит».
Обе руки, средние пальцы.
«Скажи “да”».
Я спрыгиваю вниз, хватаю кирпич и бросаю в него. Он громыхает по улице. Монах улыбается, но на этот раз это выглядит как ухмылка. Он по-детски смеется надо мной.
«Какой у меня есть выбор?» – бормочу я.
Его улыбка смягчается.
«Извини», – говорю я.
Улыбка становится шире, и я снова чувствую тепло.
«Скажи “да”».
Война на истощение с монахом, превосходство явно на его стороне.
Я киваю: «Ладно. Ладно».
Затем я, спотыкаясь, возвращаюсь в приют. Завтра мне опять предстоит идти по Камино.
День двадцать пятый
По утрам в Леоне тихо. Кафе и магазины закрыты ставнями, уличное движение отсутствует. Кэт стоит за воротами собора, прикрыв глаза ладонью, вглядываясь в витражное окно на фасаде. Круглое, по форме напоминающее лучи солнца, оно самое большое из всех, что я видел.
Я бросаю свой рюкзак рядом с ее. «Красиво, правда?»
Она опускает руку и улыбается: «О, привет. Как у тебя дела?»
«Хорошо, – говорю я. – Прошлой ночью я побаловал себя: переночевал в
«Я тоже, – говорит она. – В приюте было довольно скучно: монахини, которые им управляют, забирают у тебя паспорт, настоящий, а не
Она вытряхивает сигарету из пачки, прикуривает и предлагает мне одну, но я отказываюсь.
«Вот и молодец, – говорит она. – Довольно паршивая привычка, но, как видишь, бросать я пока не собираюсь».
Паломники стекаются на площадь, сидят на скамейках, фотографируют собор. Один из них упоминает, что в нем более сотни витражей.
«Послушай, – Кэт кладет руку мне на плечо. – У тебя что – шея немного не в порядке?»
Она легонько сжимает ее, заставляя меня вздрогнуть, и убирает руку.
«Ну да».