Камал Равикант – Верь. В любовь, прощение и следуй зову своего сердца (страница 19)
Такая погода стоит уже несколько дней подряд, и все, что у меня есть, включая меня самого, промокло насквозь. Иногда кажется, что дождь никогда не кончится, а в другие дни он идет порывами, когда мы сидим в барах с бокалом в руках, пережидая ливень. Я надеюсь, что сегодня будет один из таких дней.
Разочарованный нашим медленным продвижением, я ускоряюсь и обгоняю Лоика, пока он не становится пятнышком синей накидки позади меня. Тропинка превращается в дорогу, пролегающую через деревню и, к счастью, приводит к бару. Я снимаю накидку и рюкзак, оставляя их у двери, и сажусь у окна. Из подсобки выходит женщина, вытирает руки о фартук и принимает у меня заказ. Вскоре я смотрю на дождь, передо мной тарелка с сыром и ветчиной и чашка горячего шоколада.
Вчера днем я наконец сдался и позвонил Сью. Она уже собиралась уходить, но взяла трубку. «Так и знала, что это ты», – сказала она. Я сказал, что скучал по ней. Она не ответила, и когда я начал говорить что-то еще, она остановила меня. «Ты ушел, – сказала она напряженным голосом. – Прости, но мне нужно продолжать жить своей жизнью».
«Ты любишь этого как-там-его-зовут?»
Последовало долгое молчание, поэтому вместо того, чтобы вытянуть из нее ответ, которого я боялся, я сказал ей, что мне пора идти, что деньги на моей телефонной карточке заканчиваются. «Хорошо, – сказала она. – Но вообще-то ты звонишь за мой счет. Что ж, будем оставаться на связи». Она повесила трубку. Оставаться на связи? Например, посредством дымовых сигналов? Рождественских открыток?
Даже если бы я захотел, ее невозможно винить. Так что вместо этого я виню этого как-там-его-зовут. Я виню его за то, что он воспользовался моей безалаберностью. За то, что я потерял ее. За дождь, грязь, холод, ломоту в ногах, болезненные вмятины на плечах, натертые лямками рюкзака. Так можно убивать время, но это выматывает. Так что теперь я виню себя – что легко мне дается в такой день, как этот. Несколько минут спустя Лоик медленно проходит мимо. Я бы предпочел побыть один, но не судьба. Он замечает меня в окно, машет рукой и заходит внутрь.
Он стучит ботинками в дверь, снимает свое снаряжение, делает заказ у стойки и тяжело опускается на зеленый пластиковый стул напротив моего.
«А-а-а», – выдыхает он.
Женщина приносит ему
«Ты кажешься сердитым, – наконец говорит он. – Похоже, эта погодка тебе не по душе».
Щетина на его лице достаточно длинная, чтобы стать зачатком бороды. Пока он ждет, что я что-нибудь скажу, я понимаю, насколько сильно полюбил этого человека.
«Я думал».
«Я заметил. Приятное хобби».
«Когда ты оставляешь что-то позади, иногда и это что-то оставляет тебя позади».
«Ты имеете в виду что-то сентиментальное? Женщину?»
«Это настолько очевидно?»
Он делает глоток и смеется: «Я буду великодушен и скажу “нет”».
Ветер задувает дождь в дверной проем. Он отставляет чашку в сторону, потирает щеку.
«Жизнь бывает сложна. Отношения между мужчинами и женщинами тоже не так просты. Но быть с женщиной – это очень приятная часть жизни. Ты должен последовать моему совету в том, что касается этого вопроса».
Я пожимаю плечами. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
«Ну что ж, – он складывает руки на груди. Стул скрипит. – Возможно, это слишком серьезное дело, чтобы поручать его моряку».
Я заставляю себя улыбнуться: «Нет, продолжай».
Он выглядит довольным. Кладет обе ладони на стол. «Я сказал это, чтобы заставить тебя улыбнуться, потому что нет ничего настолько важного, чтобы заставить тебя переживать».
«Как тебе такое?» – говорю я и рассказываю ему о Сью, обо всем случившемся.
«Что ж, – говорит он, когда я совсем выбиваюсь из сил, – ты мог бы провести ночь, играя на гитаре у нее под окном. Могу поспорить, что дело не обошлось бы одной ночью. Я уверен в этом».
«Я сомневаюсь, что это сработает, – говорю я. – Дело в том, что я думал, что хочу обрести свободу. Я полагал, что принятие обязательств будет сдерживать меня…»
«Но у свободы есть цена, – говорит он, и улыбка исчезает с его лица. – Свобода также означает быть свободным любить».
Я снова пожимаю плечами. Сегодня это жест дня.
«Знаешь, совсем не трудно найти женщин, которые готовы разделить с тобой что-то, скажем, постель. Но вот найти ту самую женщину, это непросто, – он откашливается, комкает салфетку. – Перед Камино я пошел поужинать с другом и его женой. Они несчастливы вместе, но никогда не говорят об этом. Они останутся вместе до конца своих дней, чужие друг другу, молча, но ненавидя».
Дождь льет как из ведра.
«Я думаю, что, прежде чем выбрать девушку, ты должен хорошо чувствовать себя в своей шкуре. Тогда твое истинное “я” привлечет ту самую женщину, а не любую приглянувшуюся с первого взгляда. Мне потребовалось много времени, чтобы понять это».
«Лоик, она с этим как-там-его-зовут, и я…»
«Как его зовут?»
«Как-там-его-зовут».
Он громко вздыхает. Я отчетливо это слышу.
«Послушай. Мы можем быть либо французом и американцем, обсуждающими политику, либо я могу быть твоим другом. Что ты предпочитаешь?»
Подняв руки, я делаю преувеличенный жест капитуляции.
«Друзья».
«Хорошо, – говорит он. – Она выбрала его. У него есть имя. Когда ты примешь ее выбор, ты будешь свободен».
«Не так-то все просто, приятель».
«
«Да».
«Тогда люби ее».
«Я так и делаю», – говорю я.
Он качает головой: «Если тот, кто делает ее счастливой, – это не ты, то так тому и быть. Это и есть любовь».
«Черт, – говорю я. – Это больно».
«Больно не от любви. Больно от нелюбви».
Вот же черт, черт, черт… Я отвожу взгляд, чтобы он не видел, как я сглатываю слезы. Он делает вид, что не замечает.
«Я планировал поступить в медицинскую школу, вероятно, где-то далеко от города, а вся ее семья была в Нью-Йорке, и ты знаешь, я…»
«Ты перечисляешь факты. Это и есть страх. В любви факты становятся неуместными».
По водостокам течет, с навесов капает, машина с плеском проезжает по луже. Повсюду слышен шум воды.
«Мне кажется, я повел себя как трус», – тихо говорю я.
«Очень глупая привычка, уверяю тебя. Чем больше ты закрываешь свое сердце, тем чаще оно разбивается. Ирония жизни».
Он наклоняется вперед, похлопывает меня по груди.
«Можно я скажу тебе кое-что как настоящий друг?»
«Сделай одолжение».
«Глупо думать, что твоя боль какая-то особенная. Тебе больно, мне больно. Мир полон боли».
Я поднимаю руку, чтобы возразить, но опускаю ее.
«
Затем он откидывается назад, ждет.
«Что это означает?»
«Не твоя рана делает тебя особенным».
На его усталом лице появляется добрая улыбка.
«Особенным тебя делает свет, который пробивается сквозь нее».
Ветер свистит на узкой улочке. Он врывается в дверной проем, сдувает салфетки со стола.