Калья Рид – Разгадка (страница 51)

Лахлан протягивает мне тарелку. Я пытаюсь взять ее, но Лахлан крепко держит тарелку. Он не отпустит ее, пока я не посмотрю ему в глаза. Когда я, наконец, это делаю, я ловлю на себе его напряженный взгляд.

– Почему наполовину? Он весь твой.

Я тупо смотрю на него. Нет, он не лжет.

– Пойдем, – говорит Лахлан. – Будем ужинать в гостиной.

Мы сидим в дружеском молчании и едим.

– Ты рада, что тебя отпустили на выходные? – спрашивает он.

– До сих пор не могу в это поверить, – признаюсь я. – Нас там не выпускают на улицу даже на двадцать минут. Или медсестра стучит в вашу дверь каждый час. Мне не нужно слышать постоянный гул голосов за дверью, не нужно спать в этой ужасной комнате. Плюс еда – она гораздо, гораздо лучше.

– Неужели? – спрашивает он с легкой усмешкой.

Я киваю.

– Подгоревший мясной рулет, непропеченный гамбургер и сыр – вот, пожалуй, и все меню.

– Все едят вместе?

– Обычно да. Если ты не проштрафился. Тогда ты ешь в своей комнате.

Он хмурит брови и в упор смотрит на меня. Я знаю, что наговорила лишнего. Он думает про Фэйрфакс. Я тоже думаю про Фэйрфакс, хотя и не хочу. Его дом был свободен от всех этих малоприятных вещей, нависших надо мной. Так должно оставаться и дальше.

Я хочу взять свои слова обратно и начать все сначала. Я смотрю в тарелку. Внезапно у меня начисто отшибло аппетит. Я встаю и иду обратно на кухню, где ставлю тарелку на стол. Когда я возвращаюсь в гостиную, Лахлан растерянно смотрит на меня. Я смотрю на него секунду, а затем выключаю свет. Медленно подхожу к большому окну и, скрестив на груди руки, смотрю на улицу.

Дом Лахлана стоит на холме. Отсюда мне видны яркие огни города. Я представляю людей в их домах, все они довольны жизнью и спокойны. Это умиротворяет меня. Я даже готова остаться здесь навсегда.

– Что ты делаешь? – спрашивает Лахлан.

Я стучу ногтем по стеклу.

– Рассматриваю окрестности.

– С выключенным светом?

– Так лучше видно.

В Фэйрфаксе я бы не увидела перед собой эту картину и не почувствовала бы ничего. Прямо сейчас, если захочу, я могу протянуть руку и ощутить мир, на который смотрю. Лахлан откатывается на кресле назад. Я слышу его шаги, а затем звук открывающихся и закрывающихся ящиков.

Чирк. Чирк.

Знакомый звук, и он заставляет мое сердце учащенно биться.

В считаные секунды комнату заливает янтарный свет. Я оборачиваюсь и вижу Лахлана. В его пальцах зажата спичка. Не зажигалка. А просто спичка. Вроде тех, которыми мы зажигали фейерверки.

Он лукаво улыбается мне. Его глаза ярко светятся в язычках пламени. В них столько огня, что у меня перехватывает горло и я сглатываю.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Играю с огнем. – Он дергает рукой, и пламя гаснет. – Пытаюсь поднять настроение. – Его голос звучит ближе, и мое сердце начинает колотиться как бешеное. – Помнишь, ты всегда задувала спички?

– Помню, – тихо отвечаю я.

Я смотрю на открытую гостиную и в темноте представляю себе, что вся мебель исчезла. Деревянный пол куда-то проваливается, его сменяет свежая зеленая трава. Появляются двое подростков. Склонив голову и слегка ссутулившись, они стоят друг напротив друга. Их губы быстро двигаются. Я не слышу их слов. Но мне и не нужно. Их слова впечатаны мне в мозг. Я смотрю на них с замиранием сердца.

– У меня есть еще один фейерверк, – говорит мальчик. – Хочешь осветить небо?

Он держит между ними спичку.

Девочка кивает и улыбается ему. Ее сердце сияет в ее глазах. Он вручает ей спичку. Она ее берет.

Я закрываю глаза. А когда открываю снова, у Лахлана в руках зажженная спичка. Мальчик и девочка исчезли. Мебель снова на месте. Эти двое выросли, повзрослели. Девушка теперь умеет проявлять свои чувства. Парень все еще лукаво усмехается ей, но его глаза горят огнем.

Что-то пускает во мне глубокие корни. Распространяется по всему телу, заставляет мою кровь гудеть, а кожу покалывать. Лахлан продолжает двигаться, пока не прижимает меня к окну. Стекло холодит мне спину, тело Лахлана согревает меня спереди. Я откидываю голову назад и смотрю на него. Он поднимает бровь, словно запрещает мне трогать его.

Это последнее, что я вижу. В следующий миг он задувает спичку.

Я знаю, что это лишь игра, призванная создать игривое настроение, но теперь комнату наполняет сексуальное напряжение. Я знаю, что Лахлан еще не закончил, и знаю, что он не успокоится, пока я фактически не превращусь в лужу на полу.

Его щека касается моей. Я слышу, как он проводит спичкой по шершавой поверхности коробка. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в ладони, оставляя на них отпечатки в виде полумесяцев.

Спичка – единственное, что нас разделяет. Она освещает его лицо. У него чувственные губы, глаза блестят. Щетина на его щеках кажется почти золотой.

– Ты – само совершенство, – говорю я еле слышно.

Лахлан наклоняет голову и усмехается.

– Нет. Это просто освещение.

– А я говорю, что да.

Он легонько касается моей щеки. Мое сердце готово выскочить из груди.

– Хочешь знать, как ты сейчас выглядишь?

Я киваю.

Я думала, он погасит спичку, но он этого не делает. Он подносит ее к моему лицу и медленно рассматривает каждую его черточку.

– У тебя яркие глаза. Они кажутся почти фиолетовыми. Твои щеки красные. А твои светлые волосы кажутся золотыми. – Он проводит пальцами по моим волосам. – И они спадают до плеч. Твои губы влажные и слегка приоткрыты. – Один его палец касается моей губы. – И если придвинуть лицо на дюйм ближе, я мог бы легонько укусить твою нижнюю губу… – Я уже приготовилась ощутить его губы, как комната погружается в темноту.

Он убирает руку от моего лица. Мы оба умолкаем. Мы оба часто дышим.

– Это моя последняя спичка, – говорит он сексуальным шепотом. – Ты хочешь, чтобы я ее зажег?

Я жадно хватаю ртом воздух и отвечаю:

– Да.

Спичка медленно скользит по спичечному коробку. Еще миг – и вспыхивает янтарное пламя. Лахлан держит зажженную спичку между нами.

– На, возьми ее в руки, Наоми.

Пламя распространяется вниз, мчится к кончикам его пальцев. Но он держит спичку, терпеливо ожидая, что я скажу. Он готов позволить огню добраться до его пальцев. Ради меня он готов терпеть боль. Я протягиваю дрожащую руку. Как только я беру спичку, Лахлан поднимает глаза.

– А теперь сделай вдох и задуй ее, – хрипло говорит он.

Он не просит меня погасить пламя. Он хочет, чтобы я загасила боль, слезы и все несчастья моей жизни. И больше всего на свете я хочу сделать то же самое. Поэтому я наклоняюсь поближе к пламени. Смотрю Лахлану в глаза и, набрав полные легкие воздуха, задуваю огонь.

В комнате становится темно.

Спичка падает на пол.

Мой вздох эхом разносится по всей комнате. Я застыла совершенно неподвижно и быстро дышу. Пусть в комнате теперь темно, но огонь не погас. Он просто перенесся в мое тело. Он растекается по моим венам. Он душит мои страхи. Мою неуверенность. Мою печаль.

Я придвигаюсь ближе.

В следующий миг его губы касаются моих. Он не торопится. Я закрываю глаза. Руки Лахлана мягко обнимают мою шею. Его язык скользит по моим губам. Они невольно приоткрываются. Его пальцы поглаживают мне горло.

Этот поцелуй нежный, но требовательный.

Этот поцелуй требует, чтобы его прочувствовали сполна.

Этот поцелуй компенсирует потерянное время, которое уже никогда не вернуть.

Лахлан отодвигается на дюйм. Я не вижу его лица, но чувствую на себе его взгляд.