Калья Рид – Мое безумие (страница 50)
Как и мое прошлое, этот мужчина вдыхает в меня жизнь.
Руки, державшие мое лицо, скользят ниже, его большие пальцы касаются основания моего горла. Прямо там, где бьется мой пульс. Мой язык искусно скользит по его языку, как будто мы делаем это каждый день.
Я больше не хочу терять это чувство. Я машинально сжимаю кулаки, мои ногти впиваются в кожу. Я хочу протянуть руку. Я хочу прижать его к себе. Мне много чего хочется сделать.
Но пока этого достаточно.
И когда его нет здесь и его слова исчезают, у меня есть это.
– Никаких поцелуев, – рявкает медсестра. И для пущего эффекта хлопает в ладоши. Она приближается к нам, и я приоткрываю глаза.
– Вон! – тычет она пальцем в Синклера.
Но тот никак не реагирует и сверлит меня взглядом. Его глаза помутнели, потускнели от похоти, и я знаю, что ему, как и мне, не хочется прекращать наш поцелуй. Мои легкие расширяются, и я жадно втягиваю в себя воздух.
Похоже, ему есть что сказать, но эту стерву-медсестру это не остановит.
– Вам пора уходить, мистер Монтгомери.
– Да ладно! – огрызается Риган. – Это психушка, а не церковная молодежная группа! Такого шоу я не видела уже несколько недель!
Синклер медленно встает. Я не готова к его уходу, поэтому копирую его движения. Он засовывает руки в карманы и, похоже, собирается отойти. Прежде чем я успеваю передумать, я протягиваю руку и останавливаю его.
– Как ты можешь любить такую, как я? Я сижу в тюрьме для сумасшедших. У меня нет свободы, и я не могу вспомнить куски своего прошлого. Как ты можешь меня любить?
– Ты думаешь, что недостойна любви, и ожидаешь, что я тоже в это поверю, но нет. Ты другое произведение искусства, Виктория. Швы на твоей душе неровные и потрепаны по краям. Но ты была создана такой, и это самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Я стою в полной растерянности, не зная, что на это ответить. Синклер грустно улыбается мне.
– Увидимся скоро, хорошо?
С этими словами он уходит. Он идет по коридору, а медсестра все время его ругает.
Я смотрю ему вслед и чувствую, как вокруг моего сердца что-то разбивается.
Слышите биение моего сердца?
31
Мои ноги приводят меня к кабинету доктора Кэллоуэй.
Эвелин осталась со Сьюзен, но мне все равно.
Мне плевать.
Да-да, мне плевать.
Это делает меня ужасной матерью? Абсолютно.
Мой разум – боец на ринге, которого снова и снова бьют словами и объяснениями. Он весь в синяках и ушибах и очень близок к тому, чтобы разбиться вдребезги.
Прежде чем войти в кабинет доктора Кэллоуэй, я стучу. Дверь за мной тихонько закрывается. Я сажусь напротив доктора, сцепив перед собой руки. Мою нервную энергию невозможно сдержать. Она кружит вокруг меня, как пчелиный рой, угрожая атаковать меня в любую секунду.
– У тебя усталый вид, Виктория, – говорит доктор Кэллоуэй. – Ты плохо спишь?
– Я отлично сплю, – бормочу я. Это наглая ложь, но как мне объяснить ей, что голоса в моей голове со временем становятся громче, агрессивнее и требовательнее?
Очень просто: никак.
– Где сегодня твой ребенок? – спрашивает доктор Кэллоуэй. Я вижу в ее глазах легкую тревогу.
– Она со Сьюзен.
– Это хорошо.
– Почему?
– У тебя появился небольшой перерыв, – объясняет она. – Короткая передышка.
Я фыркаю.
– Ну, если вы так говорите.
– Каждому нужно время для себя, – говорит доктор Кэллоуэй. – В этом нет ничего плохого.
– В этом плохо все. – Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осознать. После этого я уже не контролирую то, что говорю. Я должна сбросить с себя этот груз. – Хорошие матери любят и защищают своих детей. Независимо от своего самочувствия.
Я внимательно наблюдаю за доктором Кэллоуэй, ища малейшие следы осуждения. Но не нахожу.
– То есть тебе кажется, что ты не защищаешь своего ребенка? Обещаю, что Сьюзен хорошо о ней позаботится.
– Дело не в этом. Просто… просто…
– Что именно?
От бессилия я закрываю глаза, растираю виски и глубоко вздыхаю. Я пытаюсь разобраться в своих мыслях и чувствах, чтобы адекватно объяснить то, что я хочу сказать.
– Просто в последнее время моя дочь не выносит меня рядом с собой, – наконец признаюсь я.
– Что заставляет тебя так думать?
– Она только и делает, что плачет. – Я кладу руки одна под другую, чтобы не ковырять ногти. – Как бы я ни старалась ее успокоить. Как будто… как будто она ненавидит меня.
Доктор Кэллоуэй откидывается на спинку стула.
– Я уверена, что это не так.
Внезапно я встаю и начинаю расхаживать по комнате.
– А я говорю, что ненавидит. В последнее время, всякий раз, когда я смотрю ей в глаза, она как будто не узнает меня. Как будто я для нее чужая.
– Что ты из-за этого чувствуешь?
– Это ужасно! – взрываюсь я.
– Я имею в виду, ты тоже чувствуешь, что отдаляешься от нее?
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
– Да.
– И поэтому ты считаешь себя плохой матерью, – говорит она.
Я взволнованно киваю головой.
– Да, конечно.
– У тебя нет причин для беспокойства. – Я бросаю на нее колючий взгляд. Но она лишь улыбается. – Я серьезно. В данный момент ты испытываешь сильное давление, заново переживаешь эпизоды своего прошлого, что не всегда бывает легко во второй раз.
Я провожу рукой по волосам. Я хочу кричать. Хочу плакать. Хочу смеяться. Хочу одновременно делать все и ничего.
Это полная бессмыслица, но сейчас во мне все не имеет смысла.