Калли Харт – Ртуть (страница 1)

Калли Харт

Ртуть

Callie Hart

QUICKSILVER

Серия «Фейри и алхимия. Романы Калли Харт»

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Аndrew Nurnberg

Перевод с английского О. Пироговой

Дизайн обложки и форзацев Калли Харт

Карта Ольги Лялиной

© Callie Hart 2024

© Пирогова О., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ:

ЧУДОВИЩАМ

ВОЛЬГОТНЕЕ ВСЕГО

ВО МРАКЕ.

СОХРАНИ В ПАМЯТИ

ВСЁ ЗДЕСЬ

ПРОЧИТАННОЕ.

ГОТОВЬСЯ К ВОЙНЕ!!

1

Стена

– Зачем так сразу силу-то применять?

В нашем городе Зильварене всякий знал: соврешь гвардейцу – прощайся с жизнью. Я эту истину, в отличие от многих земляков, выучила на наглядных примерах, и уроки были болезненными. Около года назад мне пришлось наблюдать, как страж королевы в доспехах из кованого золота выпустил кишки моему соседу, потому что тот солгал о своем возрасте. А до этого случилось кое-что пострашнее: я онемело стояла на площади и смотрела, как из рассеченной мечом шеи моей родной матери хлещет горячая простонародная кровь, поливая иссушенный солнцами песок.

Сейчас, когда ладонь красавчика-гвардейца сжала мое горло, а его восхитительная латная рукавица с чеканными узорами начала ловить, точно золотое зеркало, отблески сиявших в небе солнц-двойняшек, я лишь чудом не лопнула, как перезрелый фрукт, и не выплеснула ему в лицо все свои тайны.

Пальцы, защищенные драгоценным металлом, глубже впились в мою плоть.

– Имя? Возраст? Сектор? Отвечай! Нищему сброду вход в Ступицу запрещен! – прорычал он.

Как и большинство городов, Зильварен, Великий и Блистательный Эталон Севера, имел форму колеса: от крепостной стены в центре – «ступицы» отходили другие стены – «спицы», делившие пространство на сектора, в которые был загнан простой люд. Стены эти возвышались метров на пятьдесят над трущобами и переполненными сточными трубами.

Гвардеец нетерпеливо меня встряхнул:

– Живо отвечай, девка, или я сделаю так, что ты отправишься отсюда прямиком к вратам пятой преисподней.

Я будто невзначай ощупала латную рукавицу, но не нашла ни единой прорехи, которая помогла бы ослабить хватку на моей шее, поэтому изобразила улыбку – иначе говоря, оскалилась, хватая ртом воздух и закатив глаза к небесам, белым, как кости.

– И как же… скажите… я отвечу, если не могу… ни хрена… дышать?

В темных глазах гвардейца разгорался огонек ярости. Давление на мое горло только усилилось.

– Ты знаешь, какая жарища стои́т в час Расплаты в дворцовых подземельях, где ворье, вроде тебя, дожидается суда? Знаешь, что там нет ни воды, ни чистого воздуха? От зловония гниющих заживо тел блюют даже палачи. Но ты сама сдохнешь, без их помощи. И трех часов не продержишься, не сомневайся.

Напоминание о дворцовых подземельях меня хорошо так взбодрило. Однажды я уже попалась на воровстве и провела там восемь минут. Этих восьми минут мне хватило с лихвой. В час Расплаты, когда наши солнца Балеа и Мин сходятся на небосводе и от полуденного зноя дрожит воздух, оказаться под землей, прямо под чертогами бессмертной королевы, в той бурлящей выгребной яме, что зовется тюрьмой, будет совсем не забавно. Кроме того, у меня имелась веская причина оставаться на поверхности. Если не вернусь в мастерскую до заката, сделка, над которой я билась полночи, пойдет прахом. Не будет сделки – не будет воды. Не будет воды – туго придется людям, которые мне небезразличны. Страдать они будут, вот что.

Пришлось скрипнуть зубами и сдаться.

– Лисса Фоссик. Двадцать четыре. Не замужем… – Я подмигнула ему, но говнюк только еще крепче сжал пальцы на моей шее.

Темноволосых людей с голубыми глазами в Зильварене не часто встретишь, так что он наверняка меня запомнит. Возраст, названный мной, был подлинный, как и сведения о плачевном семейном положении, а вот имя – нет. Свое настоящее имя я ни за что не выдала бы без боя. Узнай этот засранец, что ему в лапы попалась та самая Сейрис Фейн, он реально обделался бы от счастья.

– Сектор? – подстегнул меня гвардеец.

Боги непреходящие, какой настырный! Пожалеет ведь, что спросил…

– Третий.

– Тре?.. – Гвардеец швырнул меня на прожаренный солнцами песок, и раскаленные песчинки обожгли гортань, когда я невольно их вдохнула. Следующий вдох я благоразумно сделала через рукав рубахи, но это не сильно помогло: самые мелкие частицы все равно пробились сквозь ткань.

Гвардеец попятился:

– Жителям Третьего сектора надлежит соблюдать карантин! Выход за пределы места проживания карается… карается…

А выход за пределы Третьего ничем не карался. Не было за это наказания. Потому что никто никогда на такое преступление не отваживался. Горемыки, выживавшие в замызганных закоулках и зловонных тупиках моего сектора, обычно подыхали до того, как им в голову приходила мысль о бегстве.

Ярость стоявшего надо мной гвардейца сменилась чем-то похожим на страх. И только теперь я заметила, что к поясу у него пристегнут кожаный мешочек – оберег, свидетельствующий о том, что передо мной Уверовавший, из тех, кого в Зильварене тысячи. В следующий миг он занес ногу, пошатнувшись от избытка чувств, и врезал мне каблуком сапога по ребрам. Я задохнулась от боли, а он уже примерился для нового удара. Били меня далеко не впервые, взбучку я вытерпела бы не хуже любого карманника, но в тот полдень не могла позволить фанатичному служителю Мадры отвести душу за мой счет. Меня кое-где ждали, и я уже опаздывала.

Стремительный разворот, бросок вперед, и я обхватила гвардейца за коленки – одно из немногих неприкрытых золотыми латами мест. Слезы брызнули как миленькие и выглядели очень правдоподобно. Сцену я разыграла хоть куда, опыта у меня в таких делах хватало.

– Брат, умоляю, не отправляй меня обратно в сектор! Я же там умру! У меня вся семья болеет хрипухой! – Для усиления эффекта я покашляла – получилось сухо и отрывисто, совсем не похоже на бурлящие мокро́той хрипы умирающих от этого недуга. Но гвардеец, похоже, таких в глаза не видел. Разинув от ужаса рот, он уставился на собственные колени, вокруг которых обвилась моя рука.

В следующий миг острие меча сверкнуло у меня над головой и уперлось промеж грудей, продрав рубаху. Оставалось чуток нажать – и одним дохлым вором, истекшим кровью на улицах Зильварена, стало бы больше. Я уж думала, он так и сделает, но увидела, как у него на лице отразился мыслительный процесс: гвардеец понял, чем ему придется заняться после того, как он меня убьет. В разных секторах запросто оставляли мертвецов гнить прямо на улицах, но на обсаженных деревьями зеленых аллеях Ступицы все было иначе. Зильваренские элитарии не могли помешать западному ветру приносить в центр города раскаленные пески, но не потерпели бы вида чумной крысы, нагло разлагающейся у них под носом. Прикончив меня, гвардеец будет вынужден за собой прибрать, то есть избавиться от тела, а, судя по его лицу, к решению таких задач он готов не был. Да оно и понятно – если я из Третьего сектора, то куда опаснее заурядных воришек даже после смерти. Я – заразная.

Гвардеец сорвал латную рукавицу с крагой, а затем и кольчужную перчатку с той руки, которой он чуть было меня не придушил, и отшвырнул на песок. Полированный, сверкающий металл издал отчетливый вибрирующий звон, ударившись оземь. И звон этот, отдавшись эхом у меня в ушах, все же обратил в прах мои планы на вечер. Я только что попалась на краже малюсенькой гнутой железяки с рыночного прилавка, а пошла я на эту кражу, заранее взвесив риски и заключив: даже крошечный кусочек железа принесет прибыль. Но это?!.. Передо мной на песке лежало столько драгоценного металла, брошенного так, будто он ничего не стоит, что противиться искушению было невозможно.

Я двигалась со скоростью, которой гвардеец никак от меня не ожидал. Один молниеносный рывок в сторону, один гибкий взмах обеими руками – и я вцепилась в золото, выбрав тот кусок, что побольше. Перчатка, творение искусного мастера, была восхитительна: маленькие золотые колечки сплетались в тончайшее кольчужное полотно, неуязвимое, как известно, ни для клинка, ни для магии. Но кованые пластины латной рукавицы, которую носят поверх перчатки, весили на вид столько, что у меня голова пошла кру́гом – я в жизни не держала в руках такого количества золота.

– Стой! – Гвардеец ринулся за мной, но было поздно: я уже завладела рукавицей, уже сунула в нее кисть и защелкнула щитки на запястье, уже мчалась к крепостной стене Ступицы со всех ног. – Держите девку! – рявкнул страж королевы, и эхо оглушительного приказа заметалось над мощеным двором.

Однако никто и не подумал выполнить этот приказ. Толпа, собравшаяся поглазеть, когда гвардеец только поймал меня у рыночного прилавка, рассеялась в мгновение ока, точно стайка перепуганных детишек, стоило мне произнести слово «Третий».

Если этого человека приняли в гвардию королевы Мадры, значит, он выдержал суровую подготовку. Рекруты, прошедшие отбор, обучаются по жесточайшей полуторагодичной программе, включающей все виды боевых искусств, о каких только можно прочесть в пыльных лабиринтах зильваренских библиотек. За это время из них выжимают все соки и выворачивают наизнанку, так что дожившие до получения диплома превращаются в механизмы из плоти и крови, способные терпеть невообразимую боль и в совершенстве владеющие любым оружием, что делает их непобедимыми в бою. На каком-нибудь тренировочном плацу в казармах я бы не выстояла и четырех секунд против гвардейца с полной выучкой. Но Мадра требовала, чтобы ее королевская гвардия была лучшей из лучших. В своей ненасытной гордыне она не знала границ, а потому ее людям надлежало не только быть лучшими, но и выглядеть таковыми. В результате гвардейский доспех имел немалый вес. Так что да, на тренировочном плацу этот воин, в чьи лапы я попалась на краже железа, не оставил бы от меня мокрого места. Только вот мы были не на плацу. Мы были в Ступице, у самой стены, и настал час Расплаты, то есть раскаленный полдень, а говнюк был наглухо упакован в свои понтовые латы, как индейка в глину для запекания в праздничный день.