Калли Харт – Реванш (страница 30)
Что... за... черт?
У меня щиплет глаза, как будто я только что натерла их мылом.
— Прости, Сильвер, — тихо бормочет Джейми. — Это моя вина. Я хотел начать новую игру.
— Нет. Не беспокойся. Это вовсе не твоя вина. Макс... он... — Я не знаю, что случилось с Максом. Он ведет себя совсем не так, как мой младший брат, это уж точно. — Передай своей маме, что я благодарна за то, что вы пригласили его, Джейми. Я уверена, что вы увидитесь завтра в школе. Если только я не убью его сегодня ночью во сне.
Я так сильно стискиваю зубы, направляясь к двери, что за правым глазом начинает пульсировать напряженная головная боль. Вот же маленький кусок дерьма…
Эта мысль обрывается, когда я сворачиваю за угол в коридоре и сталкиваюсь с…
Черт.
С Холлидей.
Ее сумка с грохотом падает на пол, а телефон скользит по половицам красного дерева. Тюбики косметики выкатываются из ее сумки, ручки и дневник падают на землю. Какое-то мгновение она просто стоит, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и на ее лице отражается удивление. Я пытаюсь привести в порядок свое собственное испуганное выражение, но потом смотрю вниз, туда, где распахнулось ее толстое зимнее пальто, и вижу, что на ней надето.
Скудный верх бикини, едва ли больше двух треугольников темно-синего материала, прикрепленных к нескольким кускам веревки, и пара коротких шортиков, таких маленьких, что они едва прикрывают верхний дюйм ее голых бедер. И снова, уже во второй раз меньше чем за минуту, я ловлю себя на том, что думаю о том же самом.
Что... за... черт?
Она видит, что я хмуро смотрю на ее наряд, и быстро запахивает свое пальто, сжимая его на талии. Прежде чем мы успеваем что-то сказать, из гостиной появляется миссис Ричмонд.
— О, Сильвер, прости меня. Я думала, ты уже ушла. — Она переводит взгляд с меня на дочь, и на ее лице появляется робкая улыбка. — О, хорошо видеть вас двоих бок о бок опять. Я... я знаю, что в последнее время вам, девочки, было трудно, но, честно говоря, мое сердце разрывалось оттого, что вы так поссорились. Глядя на вас двоих сейчас, черт возьми... я должна сказать, что надеюсь, что вы уже на пути к тому, чтобы все уладить.
Холлидей не произносит ни слова. Она быстро опускает взгляд на свои ноги, глубоко дыша. Я действительно не знаю, что сказать.
— Ты идешь на работу, милая? — спрашивает миссис Ричмонд.
— Да. Я опоздаю, если не уйду сейчас, — угрюмо говорит она.
— Это так мило с их стороны, что в «Роквелле» сделали исключение для Холлидей. Обычно они не позволяют людям работать официантками, пока им не исполнится восемнадцать. Они, должно быть, знали, как она будет хороша. И они хорошо платят. Когда я работала официанткой на полную ставку, то едва приносила домой пару сотен баксов в неделю. Холлидей зарабатывает в три раза больше, не так ли, дорогая?
Эм... Официантка? Я бывала в «Роквелле» и прекрасно знаю, что там нет официанток. Если вы достаточно смелы или очень голодны, чтобы заказать еду из кухни, вы должны сделать это в баре и забрать свою еду из служебного люка, когда они прокричат ваш номер.
— Да, наверное, мне повезло, — бормочет Холлидей. Она быстро опускается вниз и собирает свои вещи обратно в сумку, пока я смотрю на нее сверху вниз, слишком много винтиков крутится в моей голове, чтобы оказать какую-либо помощь. — Мне действительно пора идти.
Не оглядываясь, она бросается к двери, оставляя ее зияюще открытой за собой. И я понимаю, более чем немного ошеломленная тем, что я только что увидела, что одна из моих бывших лучших подруг раздевается за деньги за спиной своей матери.
Глава 14.
Алекс
В баре катастрофически не хватает персонала, поэтому Монти предлагает мне тройную плату за то, чтобы я остался здесь и поработал. Я соглашаюсь, но не из-за денег, как таковых. Мой разум мчится со скоростью мили в минуту, и с Сильвер, преподающей уроки до самой ночи, перспектива вернуться в трейлер и находиться там в одиночестве звучит не очень привлекательно. Люди продолжают вливаться в дверь по мере того, как наступает ночь, и следующие шесть часов пролетают в размытом пятне пролитого пива, разбитого стекла, шумных споров и нескольких брошенных ударов.
Появляется Холлидей и выходит на сцену. Я не замечаю ее присутствия, а она, в свою очередь, делает вид, что меня не существует — негласное соглашение, которое я всем сердцем поддерживаю. К полуночи это место пустеет. Снежная буря, может быть, и прошла, но дороги все еще опасны, особенно после наступления темноты, и копы всегда на страже после напряженной ночи в «Роквелле». Никто не хочет оказаться в канаве или, что еще хуже, попытаться пройти тест на трезвость, когда они выпили больше, чем должны были.
Пол отпускает меня в двенадцать тридцать. Я выхожу на улицу тем же путем, что и вошел, готовясь к холоду, кладу в карман свою ночную зарплату и уже собираюсь забраться в Camaro, когда чья-то рука опускается мне на плечо, грубо разворачивая меня.
Когда ты растешь в приемных семьях, или, по крайней мере, в таких приемных семьях, где рос я, у тебя вырабатываются довольно острые рефлексы; мой кулак замахивается еще до того, как я замечаю, кто пытается меня ударить. В моем мире нерешительность может убить тебя.
Ублюдок позади меня — это не более чем черная полоса, когда он отшатывается назад, за пределы моей досягаемости.
— Ну-ну, Моретти. Черт возьми. Становишься немного медлительным на старости лет? — говорит голос с усмешкой.
Я делаю шаг вперед, нацеливаясь на кусок дерьма, который пытается прыгнуть на меня, но затем мои уши догоняют мой мозг, и я понимаю, что знаю этот голос. Я очень хорошо его знаю.
Вторичный апперкот, который я собирался отправить в полет, останавливается в воздухе. Там, передо мной, одетый в кожаную куртку, которая выглядит слишком новой, и пару нелепо тесных выстиранных джинсов, стоит парень, которого я никогда не думал увидеть снова.
— Зандер Хокинс. Что б я сдох. — Я не очень то рад его видеть. Это и понятно, когда я в последний раз видел этого ублюдка, он заплатил парню по имени Хорхе пятьдесят баксов за то, чтобы тот затеял со мной драку в кафетерии центра содержания несовершеннолетних. Я был почти уверен, что Зандер убьет кого-нибудь до того, как его выпустят из колонии, и закончит тем, что его задницу переведут в законную тюрьму, и все же он, бл*дь, стоит здесь. И вот это меня и беспокоит. — Какого хрена ты делаешь в Роли?
Зандер пожимает одним плечом.
— Были кое-какие дела. Меня вызвали из Беллингема. Я слышал, что ты здесь работаешь, поэтому и задержался. Думал, что не плохо бы наверстать упущенное. Старые добрые времена, понимаешь?
Зандер почти такой же высокий, как и я, с такой же сердитой искоркой в глазах. В колонии он проводил большую часть времени с парой гирь в руках или на корточках, тренируясь как дьявол. Я тоже решил скоротать время за этими занятиями... вот так мы и подружились.
— Старые добрые времена?
У меня короткостриженые ногти на пальцах, с учетом того, что я каждый день скрупулёзно играю на гитаре; если бы нет, я бы впился ими в ладони, пытаясь отвлечься от боли, пока решаю, что, черт возьми, я должен делать. В течение одиннадцати месяцев Зандер был рядом со мной, присматривая за мной, готовый искалечить каждого, кто косо на меня посмотрит. Я завел еще пару друзей во время моего заключения, но Зандер был чем-то большим. Он был мне как брат. А потом этот самый брат предал меня за день до моего освобождения? Да, это чертовски отстойно.
Зандер беззаботно ухмыляется мне. Он ни секунды не беспокоился о том, как его здесь примут. Он просто появляется здесь, плечи откинуты назад, средний палец поднят вверх на весь остальной мир и ожидает, что я буду рад его видеть. Ну, ублюдок глубоко заблуждается. Он был готов к первому удару кулака, который я ему послал. Я остановил второй. Третий появляется из ниоткуда и застает нас обоих врасплох. Мой кулак соединяется с его челюстью, приземляясь тяжело и жестко, прямо туда, куда он показал мне ударить, когда-то давно.
Боль пронзает мою руку подобно огненному столбу, оседая в моем плечевом суставе и пронзая нервные окончания в моей шее. Причинение вреда кому-то другому всегда заканчивается тем, что вредит и вам, так или иначе. Это естественный порядок вещей. Действие и следствие. Я наслаждаюсь пульсирующей болью в моей руке, радостно приветствуя ее, с готовностью принимаю компромисс, когда глаза Зандера Хокинса закатываются назад, и он падает на гребаную землю.
Вообще я редко курю. Время от времени, когда особенно раздражен, я закуриваю и смакую одну-единственную сигарету, размышляя о темных мыслях, позволяя себе всю длину этой сигареты бушевать и беситься, чтобы упорядочить мысли в моей голове и привести мир в порядок. Но когда я затушу её, все будет кончено. Я пожимаю плечами, выбираясь из темноты, отбрасывая прочь гнев, и умываю руки от любого насилия, которое позволил себе впустить в свои вены. Обычно я становлюсь намного спокойнее к тому времени, когда завершаю ритуал, но сегодня этого спокойствия, черт возьми, нигде не видно.
Я курю сигарету номер пять и все еще не могу остановить свое колено, которое подпрыгивает, как отбойный молоток. Какого хрена он здесь делает? Какого хрена ему надо? И почему, черт возьми, он околачивается здесь, чтобы увидеть меня? К тому времени, как Зандер шевелится, стоянка у бара почти пуста. Он стонет на заднем сиденье, хлопая себя по лицу тыльной стороной ладони, как будто пытается отогнать рой мух.