Калли Харт – Реквием (ЛП) (страница 45)
— Вы извините меня, пожалуйста?
Тут нет двух вариантов: меня тошнит. На что только не шли многие люди, чтобы попытаться исправить меня… Я даже не могу начать укладывать все это в голове. Это непостижимо. Да. Определенно меня сейчас стошнит.
Я вскакиваю со стула и вылетаю из кабинета директора, мчась по коридору. Только когда стою на коленях, склонившись над унитазом, понимаю, что Тео последовал за мной; должно быть, он ждал меня возле офиса Форд.
К счастью, первая ванная комната, на которую я наткнулась, была туалетом для инвалидов — гораздо больше, чем большинство других. Здесь достаточно места для нас обоих. Парень ничего не говорит. Он садится на пол рядом с унитазом, подтягивает колени, кладет на них локти и опускает голову, пока меня тошнит.
Не хочу блевать у него на глазах. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Однако оказалось, что Тео видел меня в гораздо худших состояниях.
Меня прошибает холодный пот, когда я отталкиваюсь от унитаза и прислоняюсь спиной к стене. Не могу вспомнить, когда в последний раз мне было так плохо. Но в этом весь смысл этого кошмара, не так ли? Я, блять, ничего не могу вспомнить.
Прижимаю ладони к глазницам, пытаясь подавить желание заплакать. Я так устала плакать. Это ни к чему не приведет. Когда чувствую, что овладела собой, я опускаю руки и смотрю на Тео.
— Ты все еще здесь, — тихо говорю я.
— Да, — шепчет он.
— Я вела себя ужасно с тобой. Ненавидела тебя. Бросила тебе в лицо, что ненавижу тебя.
Парень ковыряет ногти, покусывая нижнюю губу. Его лицо непроницаемо, пусто, как будто ничто из этого больше не может коснуться его.
— Да, ты действительно так сказала. Ты спросила, хочу ли я почувствовать, как сильно ты меня ненавидишь.
— И ты сказал «да». — Мой голос срывается на последнем слове.
Тео улыбается, наконец-то демонстрируя проблеск грусти.
— Да, сказал.
— Почему? Как ты мог хотеть этого после того, как… — Я безнадежна. Думала, что в безопасности от своих слез, но все, что я делала, это задерживала их.
— Потому что то, что ты ненавидела меня, было хоть чем-то, малышка, — говорит Тео. — Этого было бы достаточно. Я бы почувствовал это и знал, что под всем этим гневом ты когда-то любила меня намного, черт возьми, больше. — Его голос снова срывается, выдавая глубокий колодец эмоций, душащих его прямо под этой слишком спокойной внешностью.
— Я заставила тебя пройти через ад, Тео…
— Ты была в аду, — быстро отвечает он. — В тот момент, когда машина врезалась в ограждение, ты оказалась в аду. Я просто… — Парень выдыхает. Успокаивает себя. И вдруг, ни с того ни с сего, его фасад разрушается, и Тео смотрит на меня с такой любовью в глазах — любовью такой глубокой и невозможной, что я знаю, что ему, должно быть, приходилось бороться с этим чувством каждый божий день, пока я была рядом с ним. Скрыть такую большую любовь, как эта, требует колоссальных усилий. — Я сделал единственное, что пришло мне в голову. Спустился в ад вместе с тобой. Не собирался оставлять тебя там, в темноте, одну.
20
ТЕО
ТРИ ГОДА НАЗАД
Ненавижу эту гребаную песню.
Всегда ненавидел.
Убил бы того, кто продолжает проигрывать ее на повторе. Киран никогда раньше не устраивал вечеринки, и это сразу видно. Чуваку нужны какие-то гребаные подсказки. Указание номер один: не разрешай всем подряд доступ к звуковой системе. Найми ди-джея, составь чертов плейлист. По крайней мере, конфискуй iPad, подключенный к гребаным динамикам, чтобы этого дерьма не случилось.
Снова звучит песня «I'm Blue» группы «Eifeel 65», и я стискиваю зубы, допивая остатки пива. Последнее, что мне сейчас нужно, это пустой стакан. Пересекаю шумную толпу своих одноклассников, танцующих в разгромленной гостиной Кирана, когда Себ спускается по лестнице и хватает меня за руку.
— Я только что трахнул Сойер Смит в задницу на столе Дейва Литлмора.
Мистер Дейв Литлмор, отец Кирана, окружной прокурор, он будет в припадке, если узнает об этом. Однако Себ не выглядит слишком обеспокоенным. Выглядит как парень, который только что вломился в заднюю дверь чирлидерши.
— Поздравляю, — говорю я, закатывая глаза.
Еще пива. Мне нужно больше гребаного пива для этого. Я даже не хотел приходить сюда, но отказался от дурацкой вечеринки «Первой ночи» брата Себа в начале месяца, так что у меня действительно не было особого выбора.
Направляясь на кухню, я проталкиваюсь сквозь раскачивающиеся, потные тела.
— В чем твоя проблема, чувак? Ты же всегда говорил, что у Сойер лучшая задница в «Туссене». Несколько месяцев назад ты сказал мне, что хочешь трахнуть ее так сильно, что думал, твои яйца взорвутся.
Я фыркаю себе под нос.
— О, да? И если я действительно так сказал, то каким другом это делает тебя?
— Я лишь контролировал качество, придурок. Не могу допустить, чтобы ты макал свой драгоценный фитиль в потенциально испорченный товар.
— Я бы сказал, что теперь, когда ты засунул свой член ей в задницу, она определенно испорченный товар, — открываю кран на бочонке и начинаю наполнять свой стакан.
— А-а-а, да ладно. Мы же как братья. Братья делятся. Тебе будет приятно узнать, что я не полностью испортил эту тугую маленькую попку. Дай ей неделю, и она будет в порядке.
— Ты отвратителен.
Выпиваю залпом половину пива и сразу снова наполняю стакан. Где-то на этой бушующей вечеринке Соррелл Восс танцует с Эшли и Бет. Прошло три недели с тех пор, как она вернулась из Нью-Йорка, и все было…
Я не могу перестать смотреть на нее.
Не могу перестать думать о ней.
Я. Безумно. Хочу. Трахнуть. Ее.
Никогда не думал о ней так раньше. Так какого черта делаю это сейчас?
Мои щеки вспыхивают от этой живописной мысли, и жар распространяется прямо в мой член. В последнее время я много думал об этом. Был одержим мыслью о том, какова на вкус киска моей лучшей подруги. Я чертов извращенец или что-то в этом роде. Я же, черт возьми, дразнил ее за то, что она жевала собственные волосы, когда ей было пять.
Себ толкает меня, сдвигая в сторону, чтобы налить себе пива.
— Слушай. Все, что я говорю…
— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. И дерзай, чувак. Хочешь перетрахать половину академии, тогда вперед. Это не значит, что я должен это делать.
На кухне полный бедлам. Группа людей собралась вокруг мраморного острова, играя в игры с выпивкой. Один за другим они вытаскивают маленькие сложенные листочки бумаги из стеклянной чаши, выбирая либо правду, либо вызов. Одна из девушек визжит, когда обнаруживает, что ей выпало обнажить грудь перед всеми в комнате. Она притворяется, что не хочет, что стесняется, но огромная дерьмовая ухмылка на ее лице, когда все-таки задирает рубашку и подпрыгивает вверх-вниз, заставляя сиськи трястись, говорит о том, что ее это совершенно устраивает. Более чем.
На мгновение отвлекшись, Себ таращится на цыпочку, и я пытаюсь уйти. У капитана команды по лакроссу другие планы. Парень сжимает верхнюю часть моей руки, как тисками.
— Мне уже порядком надоело, что ты хватаешь меня, — я добавляю в свой тон нотку злобы.
— Да, ладно. Тебе это нравится, — парирует Себ.
Я собираюсь продемонстрировать ему, насколько мне это не нравится, когда Эшли и Бет входят на кухню, цепляясь друг за друга и хихикая. Они поддерживают друг друга; черт знает, сколько они уже выпили.
Соррелл пропала без вести.
— Я бы определенно ей засадил, — говорит Себ, указывая своим пивом на Эш. — А Бет умоляла тебя о члене с лета. Понятия не имею, почему ты ее до сих пор не трахнул, чувак. Она выглядит чертовски развратной. Я так и вижу, как она лижет задницу, как чемпион. Держу пари, она засунет свой хорошенький язычок так далеко за твой сфинктер, что ты найдешь религию.
— Пожалуйста, напомни мне, почему мы друзья, — рычу я.
— Потому что я делаю тебя менее скучным, Мерчант. И, как бы мне ни было неприятно это признавать, ты привлекательный чувак. Не говорю, что ты сексуальнее меня, но все же. Здесь есть те, кто хочет, чтобы наши члены сосали, и вся эта чушь о том, что «воздержание делает меня интересным», выставляет остальных из нас в плохом свете. Все эти цыпочки ждут тебя. В тот момент, когда ты трахнешь хотя бы одну из них, остальные довольствуются остальными из нас. Это действительно справедливо, придурок. Ну же. Поймай и отпусти.
— Не вини свою неспособность потрахаться в том факте, что я не хочу трахать все, что движется, Уэст.
— Я только что закончил трахать Сойер Смит. Я же только что сказал тебе это.
— Тогда перестань беспокоиться о том, что я делаю со своим членом, и иди вымой свой.
— Черт возьми. С тобой невозможно разговаривать, — бормочет Себ, ставя свое пиво на стойку рядом со мной. — Пойду найду Каллума. С ним сейчас гораздо веселее, чем с тобой. Никогда не думал, что произнесу эти слова, Мерчант.
Я смеюсь про себя, когда этот ублюдок с важным видом выходит из кухни в бурлящую толпу тел, танцующих в коридоре.
Это пиво не помогает.
Даже близко.
Осушаю стакан еще раз (потому что какой смысл тратить разбавленное, слабое, как моча, пиво?), а затем роюсь в шкафчиках в поисках низкого стакана. Стакана, из которого мог бы пить настоящий взрослый человек. В конце концов нахожу один из них в глубине шкафа, на самой верхней полке. Бокал из граненого хрусталя, красивый и, вероятно, очень дорогой. Отец Кирана сошел бы с ума, если бы узнал, что я собираюсь сделать, но он даже понятия не имеет, что Киран устраивает вечеринку сегодня вечером. Киран достаточно милый, но не такой умный. Он все сделал неправильно. Его родители остановились в отеле менее чем в часе езды отсюда, чтобы отпраздновать двадцатую годовщину своей свадьбы. Я даже не буду начинать перечислять все причины, по которым они могут вернуться домой раньше. Их миллион. Начиная с: «Мы просто хотели спать в своей постели». У них будет шок, когда они поймут, что под их простынями из египетского хлопка в тысячу нитей извивается кучка подростков, занимающихся сексом.