Калли Харт – Реквием (ЛП) (страница 16)

Я бы громко рассмеялась, если бы не думала, что кто-нибудь заметит.

— Вы теряете почти все свои привилегии, и я не испытываю к вам никакого сочувствия. А теперь давайте побыстрее разберемся с этим дерьмом, чтобы мне не пришлось смотреть ни на одно из ваших лиц. Эмбер Йейтс?

Мистер Гаррет вычеркивает людей из своего списка, делая паузы и корча гримасы на ходу, пропуская имена учеников, которых нет в классе. Он не произносит имя Тео вслух. Очевидно, пропавшие ученики попали в беду, и с ними разбирается кто-то, обладающий чуть большим авторитетом, чем мистер Гаррет.

Весело.

Мои занятия тянутся незаметно. В каждом из них учитель ругает нас за то, что мы идиоты. Профессор химии, доктор Фарр, называет всех нас маленькими извращенцами и предполагает, что нам, возможно, потребуется интенсивная терапия, чтобы преодолеть наши сексуальные пристрастия. Затем разражается тирадой о просмотре порно и о том, что легкий доступ к порнографии является причиной того, что мы все так трахнуты на голову.

Я не узнала ничего нового. Я завершаю занятие, страдая от скуки и просто ожидая, когда пробьет восемь часов, чтобы позвонить Рут. К ужину я так нервничаю и взбудоражена, что подумываю вообще пропустить прием пищи, но и так уже пропустила завтрак и почти не ела салат на обед, так что…

Столовая просто охрененная. Даже я могу это признать. Похожа на столовую из «Гарри Поттера» — длинные деревянные столы со скамейками по обе стороны. Над головой висят большие люстры, всего их пять, все из граненого хрусталя и подсвечников. Полагаю, что свечи поддельные, из пластика, с маленькими переключателями внизу, чтобы включать и выключать их, но когда тяжелые резные деревянные двери открываются и закрываются, впуская новых учеников на ужин, врывается блуждающий по коридору ветерок, и пламя на верхушках свечей словно колеблется и усиливается. Маленькие каплевидные кристаллы раскачиваются, разбрасывая по стенам взрыв радуги. Это очень красиво.

Я сижу одна. Избегаю разговаривать с кем бы то ни было. Даже Ноэлани обходит меня стороной, когда мы все садимся за столы в обеденном зале, поглощая куриную Пиккату. Я точно получу изжогу из-за того, что ем так быстро, но я уже хочу быть наверху, в своей комнате. Мне нужно точно спланировать, что собираюсь сказать Рут, и это займет время.

«Наверное, стоит составить список», — советует Рейчел. — «По крайней мере, подготовь несколько основных пунктов».

Она права. У Рут есть способ заставить тебя замолчать, когда начинает одну из своих тирад. Она пройдется по мне, и я не вспомню ни единого слова, которое хотела бы сказать, если не буду готова.

Схватив тарелку и столовые приборы, я направляюсь к столу с грязной посудой и складываю все в пустую корзину. Я в трех секундах от выхода из столовой. Две секунды. Одна.

И затем…

«Ученики «Туссена», прошу вашего внимания». — Голос директора Форда гремит из громкоговорителя, о существовании которого я даже не подозревала, прерывая разговоры в столовой и заставляя всех поднять глаза к потолку, как будто в поисках какого-то всемогущего бога.

— Ах, черт. Началось. — За ближайшим столиком Себастьян Уэст с громким стуком роняет вилку на тарелку.

«Как вы все знаете, прошлой ночью на территории школы состоялась несанкционированная вечеринка. Характер этой вечеринки был неприличным и ужасающим. Учащиеся не только совершали половые акты, но и на месте были обнаружены алкоголь и наркотики. Многие из учеников, которых мы задержали, возвращающимися в здание, были настолько пьяны, что сегодня утром их пришлось поместить в палату в кабинете медсестры».

— Заперты в кабинете медсестры из-за гребаного похмелья, — рычит Себ своим друзьям. — Неужели они настолько тупы, что не понимают, что большинство из нас страдает от похмелья каждый гребаный день?

«Сказать, что я разочарована действиями нашего выпускного класса, было бы преуменьшением. Я потрясена и возмущена. Честно говоря, у меня нет слов, чтобы описать то, что я сейчас чувствую…»

— Тогда заткнись нахуй? — Я не заметила, что Бет сидит за столом напротив Себа, пока она не пробормотала это. Девушка выглядит усталой. Ее волосы собраны сзади в беспорядочный пучок. Подняв глаза, она встречается со мной взглядом, и от чистой ненависти, которую Бет посылает в мою сторону, захватывает дух.

«Способ наживать врагов, Восс».

«В результате вчерашних выходок трое учеников «Туссена» были исключены и отправлены домой к родителям. По милости Божьей некоторым из вас повезло, и они получили предупреждения. Пожалуйста, обратите внимание, что в академии «Туссен» нет правила «трижды попался и на выход». Если вы снова выйдете за рамки дозволенного, вас исключат и попросят немедленно собрать свои вещи».

«Что касается остальных из вас… вы были достаточно умны, чтобы прокрасться обратно в школу незамеченным, но, пожалуйста, знайте, что вам не сойдет с рук участие в этой вечеринке. Весь выпускной класс будет наказан за это нарушение приличий. Начиная с этого вечера, у вас больше не будет доступа ни к каким местам общего пользования на ваших этажах или в основной части здания после шести вечера. Еженедельные общественные мероприятия больше проводиться не будут. Больше никаких пропусков в кино. Никаких телевизионных привилегий. Никакого «Бала Генезиса». После разговора с вашими родителями и объяснения ситуации никому из вас не будут выданы пропуска, позволяющие покидать территорию школы в выходные дни ни при каких обстоятельствах…»

Коллективный крик ужаса наполняет обеденный зал, заглушая голос директора Форда. Куда бы я ни посмотрела, мои новые одноклассники бросают салфетки, хлопают руками по столам, краснеют, кричат на спикера о несправедливости этого последнего решения.

— Они не могут этого сделать!

— Гребаная чушь собачья!

— Я должен быть в Сиэтле на тренировке по выходным. Они не могут остановить меня. Мои родители никогда не…

Директор Форд, должно быть, умеет читать мысли.

«Повторяю: я потратила весь свой день, обзванивая и разговаривая с каждым из ваших родителей, и они единодушно согласились приостановить действие всех привилегий в обозримом будущем. Это наказание будет отменено тогда и только тогда, когда мы сочтем это целесообразным. До этого времени вам также будет запрещено пользоваться библиотекой после пяти вечера. Все домашние задания или задания, которые вам нужно выполнить после этого времени, должны быть выполнены в ваших комнатах. В вашей спальне разрешается находиться только одному ученику того же пола в любое время в учебных целях. Однако все ученики должны вернуться в свои спальни к восьми вечера. Каждый вечер на каждый этаж будет приходить наблюдатель, чтобы убедиться, что все находятся там, где им положено быть. Вы будете привлечены к ответственности!»

Взрыв возмущения.

Обеденный зал погружается в слепое безумие. В другом конце комнаты один из парней, который прошлой ночью бегал без рубашки с Себом, швыряет свой стакан с водой в стену, крича что-то о несправедливости. Доктор Фарр быстро хватает его за шиворот и шепотом выкрикивает ему предостережения, пока выводит его из зала.

«И, наконец», — продолжает директор Форд. — «По вечерам мы будем проводить программу обогащения знаний учеников в тщетной надежде, что это привлечет ваши умы к более… здоровым занятиям. Раз в неделю вы будете отбираться для обучения новому навыку или выступлению перед своими одноклассниками выпускниками. Участие обязательно. Будет регистрация. Вы не окончите свой выпускной год, если не будете посещать…»

Я ни черта не слышу из-за криков, разносящихся по комнате; на мгновение слова директора Форда заглушаются общей яростью.

«…сегодня вечером требуется присутствие в зрительном зале. Это не подлежит обсуждению. Любой учащийся, не отмеченный присутствием в актовом зале через тридцать минут, будет автоматически отстранен от занятий без обсуждений. Это все, что можно сказать по этому вопросу».

— Она, блять, не может этого сделать, — кипит Себастьян. — Мои родители никогда бы на это не согласились. Это противоречит конституции или что-то в этом роде.

Я чувствую себя чертовски не в своей тарелке. Бессмысленные наказания Форд действительно кажутся немного суровыми, но для меня они имеют очень мало значения. Для начала, я могу уйти отсюда в любое время, когда захочу. Им пришлось бы физически сдерживать меня, и мне хотелось бы посмотреть, как они хотя бы попытаются это сделать. Во-вторых, мне не придется долго страдать в этом новом полицейском государстве. Пару недель? Может быть, месяц? Я уйду отсюда, как только моя задача будет выполнена, и никогда больше не буду думать об этом месте.

Но на данный момент…

Я бросаю взгляд на свой телефон, проверяя время. Сейчас семь пятьдесят три. У меня есть время до восьми пятнадцати, прежде чем мне нужно будет отправиться в актовый зал, где бы это, черт возьми, ни было, и мне все еще нужно поговорить с Рут.

Тяжелая дверь хлопает о стену, когда я выбегаю в коридор, прижимая телефон к уху. Звонок отправляется прямо на голосовую почту. Пытаюсь снова, когда поднимаюсь по лестнице на свой этаж.

Сразу на голосовую почту.

У двери моей спальни.

Голосовая почта.

Разочарование танцует в груди, заставляя меня расхаживать взад и вперед по комнате, как лев в клетке. Это нехорошо. Нехорошо. Нехорошо. Я смотрю, как мучительно медленно тикают минуты на дисплее телефона, ожидая, когда на дисплее появится 20:00. Как только это происходит, я снова набираю номер Рут, и в четвертый раз звонок переходит прямо на голосовую почту.