Калли Харт – Акт бунта (страница 84)
Позволю ему забрать меня сейчас, на моих условиях, и приму боль этой блаженной смерти с радостным сердцем. Я чувствую все сразу, и симфония эмоций и ощущений разрушает меня.
Пакс быстро снимает с себя остальную одежду, и затем наступает моя очередь. Я уже пытаюсь выбраться из трусиков, но терпение покидает парня. Он срывает их с моего тела, проделывая при этом дыры в кружевах.
Затем он оказывается на мне, тепло его кожи обжигает мою.
Его руки на моей груди, пощипывая и перекатывая мои соски.
Его колено раздвигает мои ноги…
Его твердость проникает в меня толчком.
— Боже! Черт, боже мой!
Он очень, очень спокоен. Наши взгляды встречаются, и что-то устанавливается между нами. Какое-то глубокое спокойствие, которого нам обоим очень долго не хватало.
— Черт, — шепчет Пакс. Он прижимается своим лбом к моему, не моргая, как будто слишком напуган, чтобы моргнуть, опасаясь, что я могу исчезнуть или что-то в этом роде. — Ты такая чертовски красивая, Пресли.
Я никогда раньше не слышала, чтобы он называл меня по имени. Голосом, пропитанным нежностью. Я уже пристрастилась к этому звуку.
Когда Пакс снова начинает двигаться, то не врезается в меня, как делал раньше. Он тверд и решителен, но теперь в нем есть и что-то более взвешенное. Трение между нашими телами — это одна-единственная волна удовольствия, которая продолжает накатывать и накатывать, увеличиваясь в размерах, пока ни один из нас не может больше этого выносить.
Она обрушивается на нас одновременно.
Мы собираемся…
Мы кончаем вместе, я стону его имя, он рычит мое. Я окутана Паксом. Он прижимает меня к себе, крепко обнимая, мышцы его спины напрягаются под моими руками, когда он изливается в меня. Ослепительный фейерверк, появляющийся перед моим взором, постепенно начинает исчезать, и вместе с ним напряжение покидает тело Пакса. В конце концов, он обмякает, позволяя всему своему весу навалиться на меня, тяжело дыша, и это кажется таким правильным и таким совершенным, что я утыкаюсь лицом в его плечо и пытаюсь запечатлеть этот момент в своем воображении как можно лучше. Я хочу сохранить его навсегда. И не хочу, чтобы это заканчивалось.
Мы долго лежим, прижавшись друг к другу, мокрые от пота и тяжело дышащие, пока наша кожа не остывает и дыхание не становится немного легче. В конце концов, Пакс слезает с меня и откатывается в сторону. Однако парень не отпускает меня; его хватка остается сомкнутой вокруг меня, так что мне приходится перекатываться вместе с ним, и в итоге я оказываюсь на нем, в его объятиях, моя голова покоится на его груди.
— Хорошо, — говорит он, нежно убирая мои волосы, чтобы они больше не прилипали ко лбу.
— Хорошо, — шепчу я в ответ.
И это все, что мы оба говорим в тишине комнаты, потому что это все, что нужно сказать.
ГЛАВА 49
ПРЕС
КОНЕЦ
Книга подходит к концу, как и все книги.
Наша история слишком запоздала для задания Джарвис, но мы все равно ее заканчиваем. Я погружена в меланхолию, когда пишу последнее слово последней главы. Этот проект символизирует нечто гораздо более значительное, чем прекращение войны, в которую я ввязалась с Паксом, или наше пребывание в Вульф-Холле. После окончания школы это перешло в нашу историю. Персонажи стали нами, и они влюблялись друг в друга, в то время как Пакс и я влюблялись все сильнее и сильнее. Книга также стала способом для жесткого, агрессивного мальчика, который спас мне жизнь, разрушить барьеры в своем собственном сознании, поскольку он нашел способы сделать своего персонажа мягким и нежным. Сбросить свои доспехи и говорить о любви. Некоторые вещи, которые он написал за последние несколько недель, были настолько поэтичны и прекрасны, что ночью я сворачивалась в клубок в своей постели, белое свечение экрана моего ноутбука отбрасывало тени, и я плакала, зная, что эти слова не для моего персонажа. Они для меня, как и те, которые Пакс произнес в своей речи в день выпуска.
Ему все еще очень трудно озвучивать свои эмоции. Часто вместо этого Пакс показывает мне, что он чувствует: одинокий полевой цветок, ожидающий меня на моей подушке. Сэндвич с фрикадельками на двоих. Рука на моей ноге под столом, пальцы рисуют маленькие круги на моей коже; угрожающие гримасы всякий раз, когда Рэн или Дэш говорят что-то, что мне может не понравиться. В конце концов, самый лучший способ показать мне, что я для него значу — он проводит со мной и своими друзьями как можно больше времени. Как будто доказывает мне, что я важна для него. Что он не стыдится меня.
Сначала Пакс даже не мог спокойно сидеть на диване рядом со мной. Он бил кулаком по подушке и чрезмерно ворчал о том, что не может устроиться поудобнее. И это при том, что я сидела на другом конце дивана. Однако через некоторое время парень начинал придвигаться ближе. Затем касался моей ноги. Держал меня за руку. Достаточно скоро Пакс обнимал меня одной рукой, притягивал к себе, собственнически устраивал так, чтобы моя голова покоилась у него на груди. Каждый раз когда тот проводит пальцами по моему боку, даже не задумываясь об этом, я поражаюсь тому, как далеко Пакс продвинулся и каким нежным может быть.
Академия закрыла свои двери вскоре после окончания учебы, и все преподаватели и ученики покинули гору. Все, кроме нас. Элоди, Кэрри и я переехали в Бунт-Хаус. Никакой поездки в Европу не будет. У нас осталось так мало времени вместе, что мы решили остаться в Маунтин-Лейкс еще немного, наслаждаясь тем, что осталось от лета, прежде чем нам всем придется разойтись.
Дэш и Кэрри уезжают в Лондон,
Рэн и Элоди в Гарвард.
Я в Сару Лоуренс.
А Пакс?
Что ж…
У Пакса другие планы.
***
ПАКС
— Проснись, мать твою, придурок!
Я приоткрываю один глаз, морщась от утреннего света, проникающего сквозь жалюзи. Рядом со мной Чейз шевелится, морщит нос, прижимается ко мне, как существо, ищущее тепла. Клянусь Богом, если лорд Дэшил Ловетт IV разбудит ее до конца, я собираюсь кастрировать его напыщенную задницу и исключить возможность того, что когда-либо будет лорд Дэшил Ловетт V.
— Отвали, чувак! — рычу я. — Сегодня суббота!
— Поверь мне. Ты захочешь это увидеть. Сейчас.
— Единственное, что я хочу видеть — это тыльную сторону моих век.
Чейз слегка щипает меня за сосок.
— Иди и посмотри, чего он хочет, — стонет она. — Он испортил замечательный сон.
А еще он испортил отличный стояк, который я планировал сохранить до тех пор, пока не разбужу Чейз. Моя эрекция умирает печальной смертью, когда я откидываю одеяло и вскакиваю с кровати, готовый устроить настоящий ад. По другую сторону двери в спальню Дэш идеально одет, его светлые волосы уложены и зачесаны назад, на нем рубашка на пуговицах и отглаженные брюки — такая одежда, которую он не носил уже очень давно.
— Что? Что, черт возьми, с тобой не так? Почему ты так выглядишь?
Он качает головой, отметая все до единого вопросы.
— Спустись на кухню. И надень какие-нибудь штаны. Черт возьми, я вижу весь контур твоего члена сквозь эти боксеры.
Я чертовски не рад этому — даже близко не рад, — но этот придурок уже бежит вниз по лестнице. Потом натягиваю пару спортивных штанов и чистую футболку, представляя все разные способы, которыми мог бы наказать Дэша за то, что он испортил мне утро. За секунду до того, как собираюсь выйти из комнаты, мне приходит в голову мысль.
Я быстро проверяю, не наблюдает ли за мной Чейз — она снова заснула, ее волосы алым ореолом окружают голову на фоне белой подушки, — а затем на цыпочках вхожу в свою импровизированную темную комнату. Схватив то, за чем туда зашел, я крадучись выхожу из комнаты, а затем с грохотом спускаюсь по лестнице, где нахожу Дэша и Рэна, устроившихся во внутреннем дворике.
Этим утром немного холодно, холодный ветер дразнит деревья. Дайте пару недель, и осень в Нью-Гэмпшире войдет в полную силу. Жаль, что к тому времени нас всех уже здесь не будет. Рэн сидит на подлокотнике одного из шезлонгов во внутреннем дворике, его босые ноги на подушках, волосы — непослушная масса волн. Он делает глоток из кофейной чашки в своих руках, передавая ее мне, когда я опускаюсь на стул рядом с ним.
Кофе черный, горький и чертовски крепкий.
Идеально.
— Ну? Объясни, — говорю я, обращаясь к Дэшу.
Он поднимает журнал, который я узнаю. Мой фотожурнал «Кингстон Джорнал». Похоже, прибыл последний выпуск моей подписки. И я на гребаной обложке.
— Что это, черт возьми, такое?
Я выхватываю журнал из его рук, пытаясь понять, что я вижу: себя. Сломленный. Побитый. Синяк под глазом. Разбитая губа. Обнаженный. Хотел бы я сказать, что не видно большую часть моего барахла, но, черт возьми, это не так. Я и глазом не моргнул, когда Кросс спросил меня, не позирую ли я обнаженным. Есть не так много мест, где можно поместить член и яйца парня прямо на первую гребаную страницу. Никогда бы не подумал, что в «Кингстон Джорнал» это возможно, но, похоже, я ошибался.
— Теперь понимаю, почему девочки не могут оставить тебя в покое. Даже после того как узнают тебя получше. — Дэш приподнимает брови. — Я знал, что ты хорошо упакован, но это… — Он делает впечатленное лицо, хлопая рукой по моему обнаженному плечу. — Я достаточно уверен в своей сексуальности, чтобы признать, что это прекрасный член, Дэвис. Поздравления, блядь.