Калли Харт – Акт бунта (страница 46)
Рэн — тот, кто разрушает этот момент. Он нежно проводит подушечкой большого пальца по скуле Элоди; действие не могло бы быть более интимным, даже если бы он задрал ее юбку и вошел в нее. Парень не делает ни единого замечания по поводу моего присутствия, направляясь на кухню со своей сумкой с продуктами. Даже не оглядывается на меня. Но не Элоди. Ее щеки раскраснелись, в глазах пляшут огоньки.
— Я… — Она качает головой, зажмурив глаза, и смеется. — Прости. Я знала, что Дэша нет дома. Пакс не очень часто выходит из своей комнаты. И я… я думала, что в безопасности. Полагаю, я позволю тебе подняться и заняться вашим заданием.
— Да. Не беспокойся. — Я направляюсь к лестнице.
— В библиотеке. Завтра, — кричит Элоди мне вслед. — Ты, я и Кэрри. Мы будем учиться. В последнее время мы почти не проводили времени вместе. Что ты на это скажешь?
— Я говорю «да».
Я улыбаюсь ей через плечо, согретая идеей провести день со своими подругами. Прошло всего пару недель, но, когда ты в ловушке в одной и той же школе, на вершине горы у черта на куличках, это отстой, когда нет возможности проводить время со своими друзьями. Однако эта небольшая дистанция между нами сработала в мою пользу. Если бы Элоди и Карина не были так поглощены своими парнями, они могли бы заметить, какой бледной и рассеянной я была. Могли заметить бинты и начать задавать нежелательные вопросы…
Надо мной раздается волна громкой, дребезжащей музыки, когда открывается дверь, и Пакс высовывается из-за перил. Он без рубашки, татуировки чернее черного, занимают большую часть его кожи. Выражение его лица, мягко говоря, зловещее.
— Ты опоздала.
Я оглядываюсь на лестницу и вижу, что Элоди ушла.
Вспышка яркого белого света осветляет стены. Пакс сделал еще одну мою фотографию? Конечно же, корпус его Canon находится в его руке, когда я снова смотрю на него.
— Я сказал, в восемь тридцать. Уже почти девять. — Его брови сведены вместе, глаза прищурены, челюсть сжата. Даже с хмурым выражением на лице, он все равно самое красивое существо, которое я когда-либо видела. Мой пульс учащается, меняя скорость, когда я поднимаюсь по лестнице. Парень пристально наблюдает за мной, когда я приближаюсь, все время хмурясь.
Когда добираюсь до площадки второго этажа, он направляется прямо ко мне, все еще держа камеру в руке, и поднимает меня одной рукой. Я так потрясена, что у меня даже нет времени вскрикнуть. В какой-то момент я стою на своих собственных ногах, а в следующее мгновение мои ноги обвиваются вокруг его талии, и парень прижимает меня к своей груди тем, что кажется одним сплошным, прочным стальным кольцом.
Паника трепещет у меня под солнечным сплетением. Парень намного сильнее меня. Поднять меня вот так было для него пустяком. Если бы он захотел, ему ничего бы не стоило причинить мне боль. Прижать меня к земле и взять все, что ему заблагорассудится.
Ужас взбирается по моему телу, как по лестнице. Это начинается с онемения в ногах. Покалывания. Пощипывания. К тому времени как достигает моей груди, я чувствую, что вот-вот расколюсь, и мои внутренности вырвутся из меня, как песок. Только… Пакс закрывает дверь своей спальни и отпускает меня. Ненадолго. Только для того чтобы отложить камеру и пройтись по комнате, крадучись, как хищник, с бугрящимися и перекатывающимися мышцами на спине, туда, где его стереосистема извергает «Рейдж Эгейнст зэ Машин». Предполагая, что он собирается сделать музыку потише, чтобы я могла слышать, когда он ругает меня за опоздание, я снова удивляюсь, когда парень делает музыку еще громче.
Пакс смотрит на меня с мрачной решимостью, написанной в чертах его лица. Он не говорит. Вместо этого указывает на пустые, отполированные половицы перед собой. Требование ясно: тащи сюда свою гребаную задницу.
Это было правдой с той самой ночи, когда папа переехал к дедушке. Сейчас это неправда. Во мне зародились первые проблески страха. Это как если бы камень был брошен в тихие, ровные воды моего спокойствия, нарушая поверхность, и вместо того чтобы рябь уменьшалась, она нарастает, становясь все больше и больше, все яростнее с каждым шагом, который я делаю к точке на полу, куда указывает Пакс.
Я едва могу дышать, когда добираюсь до него.
Его глаза дикие — бледные нити голубого и бело-серого переплетаются друг с другом. Его радужки не выглядят так, будто они сделаны из кованого серебра. Сквозь бешено колотящееся сердце и шум крови в ушах я почти не различаю звуки песни Bulls on Parade, доносящиеся из динамиков, установленных на стене спальни Пакса. Странно, но я прекрасно слышу Пакса, когда он шепчет мне.
— Ты ослушалась меня, Чейз.
Я качаю головой.
— Джарвис пришла ко мне в комнату. Мой отец рассказал школе… рассказал им, что произошло. Она должна была проверить, как я… — Правый глаз Пакс дергается. Движение меньше миллиметра, но я вижу команду в действии.
— Раздевайся.
Я судорожно сглатываю.
— Я так сильно вспотела по дороге сюда. Там чертовски жарко. Может, мне сначала привести себя в порядок?
Его правый глаз снова дергается. На челюсти дрогнул мускул. Ноздри раздуваются. Парень наклоняется ближе ко мне, поворачивая голову, наклоняясь к моей шее. Все это время он не прерывает зрительный контакт. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он вдыхает мой запах. Медленно его глаза закрываются.
— Раздевайся… — повторяет он. — Сейчас же.
Я действительно это делаю?
Неужели я пришла сюда, полностью осознавая и прекрасно понимая, что появляюсь в Бунт-Хаусе с единственной целью — трахнуться?
Да. Я знаю, что сделала это, и не думала об этом дважды. Пакс владеет мной. Он всегда так делал. Каждая темная, злая, уродливая часть его, завернутая в такую дьявольски красивую упаковку. Он враждебен и полон ненависти. И владеет своим гневом, как клинком. В нем нет ничего хорошего. Но когда я с ним, то могу расслабиться. И больше не думать. Я не гневаюсь на свою собственную внутреннюю боль. Кошмары наяву, которые преследуют меня каждую секунду дня, не имеют надо мной власти в его присутствии. Раньше я страстно желала его из-за того, как он выглядел. Из-за того, что он заставлял меня чувствовать. Теперь жажду его, потому что рядом с ним я могу сдаться. Я вообще ничего не чувствую.
Я двигаюсь автоматически, раздеваясь. Это не какой-то сексуальный, знойный стриптиз, предназначенный для того чтобы возбудить его. Я снимаю каждую вещь, сосредоточившись на его лице. Он смотрит на меня в ответ, и я чувствую, как тяжесть его внимания фиксируется и сжимается вокруг моего горла, как чертов удушающий захват. Я хочу его. Хочу его больше, чем хочу продолжать жить. И больше, чем хочу умереть. И разве не в этом суть всего этого? Разве жажда его — не единственное, что удерживает меня в здравом уме? Сведенная с ума и удерживаемая вместе единственным человеком, у которого есть сила уничтожить все.
Пакс проводит языком по нижней губе, откидывая голову назад. Сжимает руки по бокам.
— Повернись, — говорит он мне.
Отвернуться от него — все равно что отвернуться от солнечного тепла — яростного и изменчивого солнца, которое в любой момент может взорваться и уничтожить человечество.
— Подойди к столу.
Кожа на моей шее и плечах реагирует на тепло его дыхания, заставляя меня покрываться мурашками. Я кое-как добираюсь до стола в дальнем конце комнаты, который стоит перед огромным окном от пола до потолка, выходящим на лес.
— Наклонись над ним, — командует Пакс.
В его комнате горит свет. Любой, кто стоит там в темноте, может увидеть, что происходит здесь. Они смогут увидеть меня, склонившуюся над его столом, мои сиськи прижаты к дереву, мое лицо в нескольких сантиметрах от стекла. Но меня это нисколько не волнует.
Я даю ему то, что он хочет.
Ожидаю прикосновения его рук. Вторжения его члена. Чего не ожидаю, так это его языка. Пакс нападает на меня, как одержимый, раздвигая мои ягодицы. Следующее, что я помню, парень стоит на коленях позади меня, уткнувшись лицом в мою попку. Его язык… Господи, его язык внутри меня. Там, где его не должно быть. Я задыхаюсь, и вздох превращается в стон, когда я погружаюсь в это ощущение, пораженная тем, что это может быть так чертовски приятно. Затем пальцы Пакса оказываются внутри моей киски. Я никогда не испытывала ничего более ошеломляющего, чем когда кто-то пожирает мою задницу и одновременно трахает меня пальцами. Это… это, блядь… БОЖЕ! Я хватаюсь за край стола, мой рот открывается.
— Пакс! Твою мать!
Он отстраняется и кусает меня за ягодицу, не проявляя ни малейшего милосердия. Боль пронзает меня, как удар молнии.
— Что? — рычит он. — Думаешь, что будешь ходить по академии в обтягивающих джинсах и, черт возьми, это сойдет тебе с рук? Думаешь, я позволю тебе выставлять напоказ эту задницу перед всеми, кто захочет ее увидеть, и не накажу тебя за это?
— Я…
Он снова прижимает язык к моему анусу, вводя кончик внутрь меня, и мой мозг отключается.
— Думаешь, — рычит он, — что немного пота отпугнет меня, Чейз? Я хочу твоего пота. Хочу, чтобы ты была грязной. Я хочу, чтобы ты была под палящим солнцем семь часов подряд, а потом хочу пожирать твою киску. Посмеешь принять душ перед тем, как прийти сюда, и я заставлю тебя черт возьми пожалеть об этом.