Кабир Ким – Окно в Союз (страница 8)

Я пошел по улице, если можно было так назвать эту влажную, присыпанную некрупным щебнем грунтовку. Мой взгляд профессионально скользил по столбам. Господи, ну что у них тут за проводка! Алюминиевые провода, местами провисшие, скрутки, замотанные черной тряпичной изолентой, которая уже начала расползаться от времени. Кое-где на столбах висели фарфоровые изоляторы, и некоторые даже со сколами. Любой инспектор из 2025-го упал бы в обморок от такого зрелища. А ведь это работало. Скрипело, искрило по ночам, но давало свет. Удивительное было время.

Из-за забора одного из участков выглянул мужичок в застиранной синей майке. Увидев меня, он подобрался, с любопытством разглядывая незнакомца.

— Добрый день, — спокойно кивнул я ему.

— И вам не хворать, — ответил он. Говорок у него был наш, родной, волжский, с немного растянутым 'а'. — Неужто электрики до нас добрались наконец-то? Никак после вчерашней грозы наш председатель озаботился?

Его взгляд выражал любопытство и какую-то суетливую заинтересованность. В те времена все соседи друг друга знали, а уж появление электрика или сантехника в поселке было событием.

— Добрались, да не ваши меня вызвали, — легко ответил я, включаясь в обычный в общем-то разговор, и похлопал по сумке. — Я от района, с плановым обходом. Электрику вашу уличную смотрю. Есть жалобы от населения, говорят, напряжение скачет. Прислали проверить сигналы.

Это была отличная легенда. Полезный для всех человек с полезными для всех навыками и задачами — фигура понятная, ценная и не вызывающая лишних вопросов.

— А-а, это дело нужное, — понимающе кивнул мужик. — Скачет, еще как скачет. Вчера у Смирновых телевизор чуть не сгорел. «Рекорд». Не было бы стабилизатора, сгорел бы к чертовой матери, точно говорю. Так что вы это, проверьте хорошенько. А то без футбола останемся, повтор финала обещали показать на выходных. «Спартак»-то продул армейцам в финале, а я на смене был, не видел матча.

— Проверим, все проверим, — заверил я его. — Порядок со временем тоже наведем. С начальства спросят.

— Если что, заходите, чайку попьем, — прищурился мужик. — Варенье клубничное к нему с прошлого года осталось. Меня Степаном зовут. — Он протянул ладонь, которую я ответно пожал своей.

— Константин Александрович, — представился я. Не пацан, все же, старше его лет на пятнадцать буду. Степану на вид было чуть за сорок. — Будет оказия, загляну, спасибо за приглашение.

Он удовлетворенно хмыкнул и снова принялся за свои огурцы или что-там у него росло на грядках. Первый контакт прошел успешно. Я двинулся дальше, к правлению садоводства. Там, я помнил, всегда был информационный стенд для прессы и официальных объявлений правления, а на столбе рядом можно было и прочитать и написанные от руки неофициальные, вроде «Выкопаю колодец» или «Есть саженцы вишни». Стенд стоял на том же месте, у небольшого домика правления, — вкопанный в землю деревянный щит под двускатной крышей, застекленный и запертый на маленький навесной замок.

Под стеклом висело несколько слегка пожелтевших листков с напечатанным машинке графиком полива и, главное, свежие газеты. Я подошел вплотную. Крупные буквы заголовков заставили сердце забиться чуть чаще. Слева — «Правда», справа — «Волжская Коммуна». Я отыскал взглядом в дату, напечатанную прямо под гербом Советского Союза. Мелкие цифры, но я их видел предельно четко.

«Пятница, 22 мая 1981 года».

Ниже информационное сообщение с заголовком «Отъезд товарища Л. И. Брежнева на торжества в Грузию» и, чуть ниже «Радушная встреча в Тбилиси».

Долетел Леонид Ильич, в стране все спокойно. Я пробежал глазами первую статью. Брежнева сопровождали, среди прочих. Андропов, Громыко, Черненко и Горбачев. Я поморщился и сплюнул, достал сигарету и спички, прикурил.

Ниже, в шапке «Волжской Коммуны», стояло: «Орган Куйбышевского областного комитета КПСС».

Куйбышев. Не Самара. 22 мая. Действительно, восемьдесят первый год.

Все. Я здесь. Я сделал это. Я не сошел с ума. Это реальность. Другая, но реальность. В этот самый день я, шестнадцатилетний пацан, скорее всего, гонял на своем «Восходе» где-то на окраине города, будто бы готовясь к очередным соревнованиям по мотокроссу. А мои друзья, Витька и Серега, были живы и здоровы. И никто из нас еще не задумывался о солнечной стране Афганистан.

***

От стенда я отошел сначала медленно, переваривая информацию, а потом ускорил шаг. Я успокоился. В самом деле, чего мне переживать. Я в Советском Союзе, а не во враждебном неизвестном государстве. Я, фактически, местный. Максимум через двенадцать часов смогу отступить в свое время. Легенда с электриком работала, и я решил ее придерживаться. С сумкой на плече я двинулся вглубь поселка, изображая деловитую инспекцию. Взгляд сам собой цеплялся за «хозяйство».

Оно не внушало, впрочем, я просто забыл, как это было раньше и привык к хорошему.

Воздушные линии, натянутые между деревянными столбами, местами провисали чуть ли не на полметра. Алюминиевые «лапша» тускло поблескивала на солнце. На вводах в дома местами висели «орехи» — скрутки, замотанные тряпичной изолентой, которая от времени превратилась в лохмотья. Это не просто нарушение всех мыслимых и немыслимых ПУЭ — это был готовый сценарий для… да для чего угодно нехорошего, от пожара до удара током. Но ведь работало же! Скрипело, трещало, моргало, но давало людям свет для их «Горизонтов» и холодильников «Саратов». Время такое было — часто на соплях, но с энтузиазмом.

— Милок, а ты глянь-ка сюда! — окликнула меня старушка, поливавшая из ковшика что-то на грядке. Вид у нее был боевой, как у замполита на партсобрании.

Я подошел к ее калитке.

— Слушаю, мать. Что стряслось?

— Да вот гляди! — она ткнула морщинистым пальцем в сторону столба. — Вчера как громыхнуло, так у меня аж пробки выбило! А у соседа, вон, лампочка бахнула! Порядок-то будет какой?

Я сделал серьезное лицо, будто от моего слова зависела вся энергетическая стабильность Советского Союза. Замминистра энергетики, не меньше. Прищурившись, посмотрел на столб, на котором из всех креплений остался один ржавый костыль. Это было даже не на тройку, это был полный п…ровал.

— Будет порядок, — твердо сказал я, вынимая записную книжку с карандашом. — Записал ваш участок. Передадим куда следует. Как будет бригада, все подтянут. Вы не волнуйтесь.

Бабуля сразу сменила гнев на милость. Доверие к человеку в рабочей одежде и с сумкой инструментов было в те годы абсолютным. Она даже предложила мне стакан вишневого компота, но я вежливо отказался, сославшись на неотложность задания, обход у меня. Идя дальше, я размышлял о том, как же все изменилось. В 2025-м эта бабуля уже строчила жалобы во все инстанции онлайн, а тогда — простое человеческое слово имело вес. Сказал «сделаем» — значит, верят.

Мой маршрут лежал к местному центру цивилизации — маленькому продуктовому магазинчику. Он стоял у дороги, ведущей из поселка в город. Деревянное строение, выкрашенное в унылый зеленый цвет, с крыльцом в три ступеньки и неизменной надписью «ПРОДУКТЫ» над дверью. Я помнил его. Мы пацанами бегали сюда за лимонадом и пломбиром в вафельных стаканчиках. Запах внутри был тот же самый: смесь свежего хлеба, кислой капусты из бочки и чего-то еще, неуловимо знакомого. За прилавком сидела крупная женщина в условно белом халате и с таким выражением лица, будто ей вся страна задолжала.

Меня чуть на слезу не пробило от ностальгии. На пару секунд.

Других покупателей не было, и я подошел к прилавку, на котором возвышались пирамиды из консервных банок «Килька в томате», лежали слипшиеся карамельки и стояли трехлитровые банки с березовым соком. Выбор был, прямо скажем, не как в «Пятерочке».

— Пива нет! — неприветливо буркнула она, бросив на меня короткий взгляд. — Когда будет, не знаю!

— Будьте добры, бутылочку «Буратино», — попросил я.

Продавщица окинула меня немного удивленным взглядом с головы до ног.

— Десять копеек, — процедила она. — Посуда на обмен есть?

Черт. Я и забыл про эту систему. Возвратная тара. Великая советская ценность. У меня, разумеется, никакой бутылки не было. Я полез в карман, где лежали заботливо приготовленные монеты.

— Нет, нету на обмен. Так посчитайте.

— Двадцать две копеек, значит, — безразлично бросила она, щелкнув костяшками на счетах. — Двенадцать за посуду.

Я уж и забыл, что когда-то залоговая стоимость такой бутылки была двенадцать копеек, помнил лишь про двадцать, но это будет позже. Отсчитал монеты и протянул тетке. Она сгребла их в кассу и поставила на прилавок бутылку с веселым деревянным мальчиком на этикетке. Я взял теплую газировку, кивнул и вышел на крыльцо. Солнце уже припекало. Я открыл бутылку о металлический уголок перил — пробка с шипением отлетела в сторону. Сделал глоток. Сладкий, уже забытый вкус. Вкус детства. Отлично, я мог взаимодействовать с этим временем, быть частью мира.

Допив лимонад, я оставил пустую бутылку у крыльца — кто-нибудь обязательно подберет, та же продавщица, двенадцать копеек на дороге не валяются — и пошел к дороге. Нужно было выбираться в город. Стоять на обочине и голосовать было делом привычным. Вскоре из-за поворота, поднимая небольшое облако пыли, выехал старенький ГАЗ-52 с брезентовым тентом. Я поднял руку.