Кабир Ким – Окно в Союз (страница 15)

Нужно было добраться домой. Карманы были пусты, если не считать нескольких советских монет и пачки «Явы». Ни телефона, ни денег моего времени. Я огляделся в поисках помощи. Мой взгляд упал на молодого парня в наушниках, который стоял у остановки и что-то увлеченно листал в своем гаджете. Попробую сделать звонок другу.

— Молодой человек, — я подошел к нему, стараясь выглядеть как можно более безобидно. — Выручи старика, будь добр. Телефон нужен, один звонок сделать. Свой… разбил вот, упал неудачно.

Парень оторвался от экрана и смерил меня подозрительным взглядом. Мой вид, очевидно, не внушал доверия: пыльный, растрепанный, со сбитыми в кровь ладонями. С другой стороны, он явно видел, что я неспособен убежать от него, если выхвачу телефон и дам стрекача. Наивный! Я бы смог.

— Э-э-э… ну, ладно, — он протянул мне свой смартфон с явной неохотой. — Только быстро, у меня автобус сейчас подойдет.

— Мигом, — заверил я, принимая в руки гладкий холодный прямоугольник.

Я набрал номер, который помнил наизусть уже лет тридцать. Мой старый друга, Серега. Мы с ним еще на заводе вместе работали, с самого политеха. Гудки пошли почти мгновенно.

— Алло, — раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос.

— Серега, привет. Это Костя Плотников, — выпалил я. — Не узнал, наверное? С чужого номера звоню, свой телефон разбил.

В трубке на секунду повисла тишина.

— Костя? Плотников? Узнал, конечно, чего не узнать. Ты чего таким голосом? В порядке Что случилось?

— Почти угадал. Серег, выручай. Я тут… застрял немного. Можешь забрать меня? Я на Ташкентской, у овощных рядов.

— На Ташкентской? Ты же вроде на даче собирался сидеть до осени. Что стряслось-то?

— Длинная история, по телефону не расскажешь. Выручай. До дома подбрось, будь другом.

— Сиди там, никуда не уходи! — фыркнул Сергей. — Минут через двадцать буду. Выглядишь-то хоть прилично, или мне тебя по особым приметам искать?

— Ищи самого поцарапанного деда в радиусе километра, — усмехнулся я. — Не ошибешься. Остановка «Московское шоссе», у «Пятерочки».

Я отдал телефон парню, поблагодарил его и остался ждать на остановке. Сергей не подвел, его старенькая «Нива» подкатила к остановке даже раньше, чем через двадцать минут. Он выскочил из машины и бросился ко мне.

— Костя! Ну ты даешь! Я же говорил тебе — давление твое, это не шутки! Выглядишь, как будто тебя асфальтоукладчик переехал. Что случилось? Плохо почувствовал себя?

— Да так, Серег, пустяки, — отмахнулся я, забираясь на пассажирское сиденье. — Испугался ОМОНа, который чебуреков паковал. Голова закружилась, равновесие потерял. Спасибо, что приехал. Довези до дома, а?

— Довезу, куда я денусь, — проворчал он, выруливая на дорогу. — Тебе в больницу надо, а не домой. Упрямый ты, как трансформаторная будка.

По дороге домой я больше молчал, ссылаясь на головную боль. А сам думал. Думал о том, что моя «аномалия» — это не просто окно в прошлое. Это же теперь мой личный аварийный выход, который можно активировать в любой точке пространства, когда припрет. Наверное.

Добравшись до моего подъезда, я вылез из машины.

— Серег, спасибо тебе огромное. Зайди на чай, а? У меня лимон есть, как ты любишь. И с чабрецом.

— Да какой чай, тебе лежать надо! — начал было он, но я уже тянул его за рукав.

— Ничего, от чая хуже не будет. Пойдем, расскажу тебе одну историю про электриков.

Сергей, видя мою настойчивость, махнул рукой и пошел следом. В квартире я поставил чайник и достал чашки. Мы сели на кухне. Солнце било в окно, и в его лучах я вдруг заметил то, на что не обращал внимания раньше.

Я смотрел на Сергея. Он жестикулировал, рассказывая какую-то байку с работы, и его рубашка с коротким рукавом открывала шею. Чистую, гладкую шею.

А где же?..

— Серега… — перебил я его на полуслове. — А где… болячка твоя? На шее?

Он нахмурился, не сразу поняв, о чем я.

— Какая болячка?

— Ну, экзема твоя. У тебя же с молодости там красное пятно было, вечно чесалось. Ты еще мазями какими-то вонючими мазал.

Сергей удивленно потер шею.

— А, эта… Да прошла давно. Лет десять назад, может, больше. Лекарство какое-то новое появилось, вылечил. А ты чего вдруг вспомнил?

Сердце у меня в груди сделало кульбит. Прошла. Сама. Десять лет назад. Я оставил лекарства от аллергии Липшицам. А у моего друга, была аллергия на что-то, что вызывало экзему. Интересно, конечно, но я уже подозревал, что найду в интернете, если начну искать лекарства от аллергии и статистику заболеваний.

И второе. Портал.

Я сидел, смотрел на своего друга, и думал, что смог открыть портал, не привязанный к конкретному месту, к окну на даче. Это было похоже на то, как пробивает изоляцию при сверхвысоком напряжении. Мое отчаяние в той каморке стало тем самым напряжением. И пробой случился.

— Да так, просто… вспомнилось, — ответил я, наливая в чашки кипяток. — Старею, наверное. Всякая ерунда в голову лезет.

***

Я смотрел на друга, кивал его рассказам про новый инверторный сварочник, а сам видел перед глазами не его чистую кожу, а цепь. И спасение Липшиц-старшей было не просто добрым делом. Это было как подать высокое напряжение на один контакт, не зная, куда ведут остальные кабели. И вот, пожалуйста, трансформатор дал питание в другую цепь, и там получилось что-то новое, путное.

Значит, буду с уверенностью исходить из того, любое мое действие в Куйбышеве вызывает эффект.

И портал подчинился мне. Не просто открылся по расписанию, как форточка, а распахнулся по приказу. Это меняло очень многое.

Когда Сергей, наконец, уехал, я еще долго сидел на кухне. Я больше не был пассивным наблюдателем, нашедшим одну прореху в заборе времени. Нужно было понять правила. Проверить границы. Прежде чем снова лезть с пассатижами в работающий щиток, нужно все же изучить схему монтажа распределительной цепи. А для этого хорошо бы провести еще несколько экспериментов, наблюдений и измерений. Только смотреть. Не привносить ничего нового, не стирать ничего старого. Просто зайти, посмотреть и выйти. И проверить, как это повлияло на мой 2025-й.

Решение пришло само собой. Моя городская квартира, вернее, окно в двери подъезда. Самое близкое и безопасное окно из доступных мне. Я снова надел спецовку, сунул в карман бумажник с советскими купюрами и удостоверением, запер квартиру и спустился на первый этаж. Уже темнело. За стеклом был мой 2025-й: парковка, забитая иномарками, аккуратный газон, детская площадка из яркого пластика. Я положил ладонь на холодное стекло. Сосредоточился. Не на отчаянии, как тогда, а на чистом, холодном намерении. «Откройся».

Ничего.

Я нахмурился. «Откройся, зараза!». И стекло под ладонью потеплело, рама начала наливаться тихим светом. По окну прошла легкая рябь, словно от брошенного камня. Пейзаж за окном начал плыть, цвета смешивались. Пластиковая горка сжалась и превратилась в ржавые качели. Иномарки исчезли, уступив место паре «Жигулей» и старому «Москвичу» у подъезда. Воздух за окном стал другим. Я это почувствовал. Я коснулся стекла в Самаре и оказался на той стороне. В Куйбышеве.

Запахло свежевыстиранным бельем, которое сушилось на веревках между деревьями, и пылью, прибитой недавним дождем. Я стоял в тени старой разросшейся акации, идеальное место для наблюдения. Мой двор из 1981-го. Живой, настоящий. Я опустился на лавочку у подъезда, тогда они еще были. На ту самую лавочку, на которой просиживали дни напролет старушки-подружки, коротавшие свои пенсионные деньки.

— Да говорю тебе, «Ява» лучше! — донесся до меня знакомый голос Витьки Соловьева. — У нее дым гуще!

— Гуще не значит лучше, — парировал Леха Петров. — От твоей «Явы» кашляешь, как туберкулезник. Вот «Космос» — это вещь!

Я усмехнулся. Они сидели лавке у соседнего подъезда. Такие же, какими я их помнил. Витька — худой, длинный, вечно взъерошенный. Леха — коренастый, серьезный, уже тогда похожий на маленького бульдозера. Они спорили о сигаретах с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира. Я смотрел на них, и сердце сжималось от странной смеси нежности и горечи. Они еще не знали, что ждет их впереди. Они были живы.

— А Костян где? — спросил Витька, оглядываясь. — Обещал же чертежи принести для нового крыла на «Ижак».

— С Ленкой своей где-то гуляет, — махнул рукой Леха. — Опять, наверное, про мотоциклы ему выговаривает. Что он на нее времени не тратит.

Как в воду глядел.

Буквально через пару минут из-за угла дома появились они. Я молодой и моя Лена. Я увидел себя со стороны и внутренне поморщился. Высокий, немного угловатый, в синей куртке, которую считал верхом стиля и легких светлых брюках. Иду с таким видом, будто мне принадлежит весь этот мир. А рядом Лена — светлые волосы, собранные в хвост, легкое ситцевое платье. Она что-то говорила, активно жестикулируя, а я… я шел, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. Уже тогда был упертым ослом, мда. Что выросло, то выросло.

Я придвинулся глубже в тень, чтобы меня не было видно. Они подошли к подъезду, и я смог расслышать обрывки их разговора.

— …ты меня вообще слышишь? Я тебя прошу по-человечески, Костя! Всего один вечер! Сходить в кино, потом в парк. Мы сто лет никуда не ходили! У тебя в голове только твои железки и гонки!

Молодой я остановился и вынул руки из карманов. На лице было написано вселенское раздражение.