К2 – Лао Шэн, или В поисках своего мира (страница 3)

– Я хочу поменять это на статуэтку, – говорит он уже не так уверенно и даже немного заикаясь.

– А почему Вы решили, что я должен согласиться? – я скорее даже удивлён, чем возмущён, так как мне пока ещё не предлагали подобных бартерных сделок. Да, действительно, Анубис достался мне по довольно скромной цене, и я не слишком им дорожил. Но этот сосуд – зачем он мне? Или этому Семёнычу кажется, что я похож на любителя икебаны?

– Это очень ценная вещь. Она мне от бабушки с дедушкой досталась, – он говорит уже не так уверенно, понимая, что моя реакция явно не та, на которую он рассчитывал.

– Извините, – я чувствую нарастающее раздражение, – но то, что для Вас это является ценностью как семейная реликвия, ещё не делает этот кувшин антиквариатом.

Посетитель смущается ещё больше.

– Можно, я Вам сначала всё расскажу, – он говорит уже тихим голосом, глядя в пол. Я чувствую, что не в состоянии так просто выставить его за дверь.

– Что ж, с интересом послушаю, – я стараюсь скрыть сарказм. Мы располагаемся в углу магазина за чайным столиком, выполняющим по совместительству функцию моего рабочего места.

Немного приободрившись, Семёныч начинает:

– Это было уже после Великой Отечественной войны, в 1945 году, когда советские войска освобождали Китай от японской оккупации. Моего дедушку сразу из Германии перебросили на восточный фронт. Однажды его вместе с товарищем поставили держать оборону около какого-то древнего монастыря, построенного на самой горе. Существовала небольшая вероятность, что противник может там через горы зайти в тыл нашим войска. Деду с напарником выдали один пулемёт, два цинка патронов и приказ никого не пропускать любой ценой. Хотя в такую глушь никто в здравом уме и не должен был сунуться. Так что ожидался на редкость спокойный день. Но всё пошло не по плану. В середине дня в долине показались отряды японцев. Мой дед выбрал позицию в расщелине скалы, которая нависала над узкой дорогой к монастырю, и начался бой.

Как дед потом рассказывал, это была просто какая-то мясорубка. Японцы, несмотря на потери, пытались прорваться. Монастырь был на горе, и дорога к нему шла вдоль отвесной скалы по узкому крутому склону, на котором невозможно было укрыться. К этому времени дедушка уже четыре года отвоевал пулемётчиком и имел большой боевой опыт. Говорил, что там открытого пространства метров около ста было. Так что они с одним пулемётом и запасом патронов держали высоту до позднего вечера. Рассказывал, что сначала считал убитых, но после двухсот уже сбился. Всё никак не мог понять, зачем японцы вели этот безнадёжный для них бой. Причём видно было по форме солдат и по их манере двигаться, что это не обычные рядовые, а какие-то хорошо обученные бойцы. Но пробежать сто метров по открытому пространству никому не удалось, мой дед был опытным пулемётчиком. Вечером, когда стало ясно, что ночью им точно больше не продержаться, подошла наша подмога и с тыла окончательно разбила японцев. Деду с товарищем, кстати, даже медали не вручили. Командир сказал, что напишет представление к награде, но его в следующем же бою убили, а новому командиру было уже не до того. Да дед не особо и настаивал.

– Очень интересно, – я вежливо прерываю этот поток интересной, хотя и не самой нужной мне сейчас информации. – Извините, конечно, но у меня, как видите, в магазине уже много покупателей. Можно как-нибудь по существу вопроса?

– Да, конечно, извините, – он прерывисто вздыхает, возвращаясь в реальность, – но хотя бы ещё две минуты вашего внимания.

– Хорошо, две минуты – так две минуты, – нехотя соглашаюсь, уже жалея, что дал втянуть себя в этот разговор.

– Так вот, – продолжает Семёныч, – когда бой окончился, пришли монахи. Принесли нашим бойцам поесть, рис с чем-то непонятным. Немного, но явно из последних запасов. Кланяются, «се-се» говорят, благодарят то есть. А к деду подходит старый монах, наверно, настоятель, протягивает свёрток с этим сосудом и что-то с важным видом говорит. С помощью переводчика с грехом пополам удалось перевести, что японцы, оказывается, хотели захватить этот монастырь, чтобы забрать какие-то даосские реликвии. Одной из них и являлся этот кувшин. Настоятель сказал, что передает его деду на хранение, потому что уверен, что японцы предпримут новую попытку, когда защиты уже не будет. Дед сначала отказывался, у солдата и так вещмешок тяжёлый, и таскать с собой лишний груз смысла точно нет. Но настоятель так просил, что дед в итоге согласился. Как вернулся с войны, хранил как память о том бое, говорил, что это его двухкилограммовая медаль. Так что, я думаю, ему подарили действительно дорогую вещь, – наконец-то заканчивает посетитель, с надеждой глядя на меня.

– Думаю, Вы правы, – сухо соглашаюсь, думая про себя, как бы побыстрее избавиться от этого навязчивого некроманта, – но коллекционирование китайских сосудов не являлось пока предметом моего интереса. Да и покупатели не особо этим интересуются. Дайте мне время подумать. Если можно, оставьте пока этот кувшин под расписку. Я постараюсь не сегодня так завтра навести справки о реальной ценности этой вещи, тогда и продолжим.

На самом деле я не собирался ничего выяснять, просто понимал, что по-другому его не выпроводить. Наверное, это понял и он.

– Хорошо, оставлю, – он говорит всё в том же минорном тоне. – Расписка мне не нужна, а через два дня я зайду.

***

Честно говоря, после его ухода я почти начисто забыл об этом разговоре, потому что в этот день должен был получить из Индии контейнер с товаром, а это дело хлопотное и всё надо делать оперативно. Так что про китайскую реликвию я вспомнил только на следующее утро. И то случайно – когда искал что-то под прилавком. Покупателей в то утро не было, так что у меня появилась возможность рассмотреть этот предмет повнимательней.

И вот я держу в руках небольшой пузатый кувшин из сплава тёмно-жёлтого цвета, с плотно прилегающей крышкой и узором из выпуклых волнистых линий снаружи. По бокам болтаются кольца, за которые, видно, его можно подвесить над очагом. Работа довольно грубая, но крышка прилегает на удивление идеально. По всей видимости, его нынешний владелец, стараясь придать кувшину более товарный вид, пытался стереть патину, чем значительно снизил стоимость, убрав естественный налёт старины. К счастью, особого рвения он не проявил и в некоторых труднодоступных местах она сохранилась. Для меня это убедительнее его рассказа, потому что однозначно говорит о том, что предмет может быть действительно древним. Хотя, с другой стороны, сегодня в Китае можно без проблем и в любом количестве купить такие же искусственно состаренные кувшины. Так что, если кому надо для интерьера, он недорого купит подделку – и правильно сделает, так как это будет практически точная копия.

Стою, продолжая держать перед собой кувшин и глядя на него рассеянным взглядом. Где-то в глубине сознания понимаю, что история про деда и китайский монастырь – это правда, и отдать довольно тяжёлый кувшин советскому солдату – странный подарок. Ну, подарили бы чётки или нефрит. Так нет же, дал солдату эти два килограмма бронзы, которые носи теперь с собой безо всякой пользы. Хорошо, хоть дед не выкинул кувшин где-нибудь по дороге. Ладно, придётся, видно, заняться тобой серьёзно – обращаюсь я к кувшину, доставая телефон. За время своей деятельности я оброс большим количеством деловых связей, в том числе по оценке подлинности и стоимости моего антиквариата.

– Привет, Серёга, – запросто здороваюсь, набрав телефон завкафедрой востоковедения нашего университета. – Есть вопрос по твоей части. Попал мне в руки какой-то китайский кувшин. Посмотришь?

– Без проблем, скинь фотки, перезвоню, – Сергей, как всегда, лаконичен. Не успеваю отправить ему фото кувшина во всех ракурсах, как он тут же перезванивает.

– Фотки твои, конечно, не лучшего качества, но всё равно думаю, что это подделка. Такой настоящий кувшин должен стоить как два твоих магазина, если не больше. Похоже на эпоху Тан, а это, знаешь ли, первый век нашей эры. И кстати, обрати внимание на дне на клеймо мастера. Я такое круглое вообще первый раз вижу – всегда квадратные ставили. В общем, я бы не брал, а так смотри сам.

Разговор уже окончен, а я всё так же стою, держа кувшин на весу одной рукой. По всем понятиям брать его не стоит. «Но это же точно не подделка, – размышляю, явно пытаясь себя убедить. – Он какое-то время был в монастыре, и после войны уже сколько десятилетий лет прошло. Всё равно какая-то ценность должна быть», – и вдруг ловлю себя на мысли, что уговариваю самого себя оставить кувшин, используя совершенно нелогичную аргументацию, ведь мой Анубис стоит однозначно дороже.

В общем, на следующий день сделка состоялась, и мой Анубис отправился в компании странного покупателя совершать какой-то мрачный ритуал. Я думал, что больше никого из них уже не увижу. Но история с моим странным знакомым на этом не закончилась. Хотя и выяснилось это значительно позже.

Глава 2

О необходимости осторожного обращения с артефактами

Почему Вы так уверены, что

в зеркале видите именно себя?

Михаил Жванецкий

Кувшин я поставил на освободившееся от Анубиса место, где он благополучно находился ещё пару месяцев. Вплоть до момента, пока я не решил убрать перегородку в подвале, чтобы расширить место для своей эзотерической экспозиции. Пригласив строителей, я непростительным образом отвлекаюсь в магазине, а когда слышу шум и кидаюсь в подвал, то уже слишком поздно. Не особо думая о последствиях, эти коварные наследники масонов, вооружившись фортуной, уже вгрызаются в стену. Густое облако пыли постепенно накрывает мою коллекцию, превращая зал в подобие раскопок древнего захоронения. Видя, что случилось с моим любимым музеем, я не выдерживаю и некоторое время объясняюсь со строителями на понятном им языке. В культурном переводе моя тирада означает, что их инкарнация в человека была явной ошибкой природы, ведь они ещё не прошли свою животную стадию сознания. Но похоже, они об этом и так знают, ведь явно слышали подобное уже неоднократно. Мычат, конечно, что всё уберут, но тут я уже более или менее ясно представляю последствия их уборки для моей коллекции и категорически отказываюсь. После чего, выгнав их всех и вооружившись мини-пылесосом с тряпками, занимаюсь уборкой сам. Что, честно говоря, даже и без строителей уже давно пора было сделать. Уже под вечер очередь доходит до стеллажа с мирно стоящим на нём кувшином.