К. Таро – Бессмертный цветок империи (страница 4)

Водяной пожар охватил комнату, потихоньку дурманя присутствующих: девочка, казалось, задохнулась, находясь на суше, а монахиня потихоньку сходила с ума, сняв с себя серую шаль – единственное, что хоть как-то грело бы ее в пургу.

Взяв малышку на руки, она в очередной раз взглянула на детское лицо: не тронутая морщиной и румяная от жары кожа, спокойные бесцветные брови, близко прилегшие к глазам, закрытые в смертном упокоении. Только колыхались круглые ноздри, и редко слышался слабый причмок округлых губ. Девушка, повернув лицом к своей груди ребенка, пошла к очередной пробковой двери. Она успела облезть, какие-то волокна дерева поднялись круглой тонкой опилкой в спираль, замохнатив неопрятную дверь. Как только рука девушки потянулась к дверной ручке, кусок гниющего дерева со свистом раскрылся, ударившись о холодную каменную стену, на которой засел тонкий слой искрящегося инея, паутиной прилегший вверх к потолку.

Костлявая запыхавшаяся акушерка, повязав голову шалью, стояла на пороге; позади копошился бесполезный конвой, выглядывающий из-за ее спины. Сердце юной монахини глухо билось в пятках, волнение прилегло к корню языка резкой тошнотой. Ее налитые стынущим страхом глаза, казалось, лопнут от напряжения; зрачки нервно бежали, высматривая брешь в человеческой преграде.

– «Поймали!!», – в ужасе думает юная монахиня.

Девушка с опаской попятилась назад. Вода уже заливалась в обувь, образовывая грязную лужу. В спину ударял теплый бриз.

– Чертовка, слинять надумала? – она держала в руке отсыревшие розги и, прихрамывая, входила в купальню, пропустив вперед несколько гвардейцев. – Передай младенца стражникам, немедленно!

Девушка походила на промерзшего воробья, которого окружили бездомные коты, жадно шипящие, показывая острые клыки. Намертво вцепившись в многослойный кокон, она замотала из стороны в сторону головой, продолжая маленькими шажками пятиться назад.

Удар розог о плиты. Один, второй… с каждым ударом теснее становилось в груди, с каждым ударом все сильнее билось в тисках сердце, с каждым ударом звук становился оглушительнее предыдущего. Сестра прикрыла глаза и наклонила голову к ребенку. В ушах болезненно зазвенело, тело зашатало из стороны в сторону. Колючий удар прутьев об икры пронзил жгучей болью плоть. Девушка, разбив коленные чашечки, упала, закрыв собой тело ребенка. Ее спина все продолжала, продолжала и продолжала принимать свистящие в воздухе удары палок, ситцевое одеяние неприятно намокло.

Рождество за окном все продолжалось. Свет в окнах горожан приятно манил к себе. А свистящий ветер, до сих пор поющий игривую песню о самом себе, скрывал ужас, который таил в себе дворец.

К сожалению, рождение пришлось на Рождество.

Глава 1. Названная принцесса

Залитая охрой кухня напоминала подтаявшее масло, которое забыли на столе. Оно уже успело вылиться наружу из неглубокой плошки и зловонием обдать всю комнату, навивая тошноту. Оно было подобно воску.

В последний раз здесь убирались в прошлом столетии, потому что померкшая на стенах вощина вновь стала тянуться книзу отвратительной слизью, проваливаясь в самую гущу. Жара стояла немыслимая. Доказательство тому – прислуга, с не самым огромным желанием вышедшая наружу. Слышно было только довольно работавшую где-то на балконе прачку, по локоть плещущейся белье в прохладной водичке. Остальным оставалось лишь с завистью махать метлой, точно забыв, как ею пользоваться, да пыхтеть на кухне, чтобы вновь угодить обедом королевской чете.

Мясистая кухарка, которую, к удивлению, не сразу вышло заметить, перекатывалась с ноги на ногу из-за угловатого проема кладовой, в руках держа увесистый мешок со сластью. И хоть это считалось истинной роскошью даже для их небольшого королевства, все же, королева Элиза никогда не скупилась на свой комфорт. Совершенно новый пятикилограммовый мешок был заказан этим утром и вот уже к обеду он был доставлен в угоду королеве Элизе. Держа в собственных руках столь драгоценный товар, повариха умудрялась ехидно вдавливать пальцы в окаменелые куски сахарного песка, разрушая их словно песчаные замки на берегу морского побережья. Она знала, что бо́льшая часть достанется главной палате, когда два небольших стакана сюда, во всеми забытую палату незаконнорожденного ребенка его величества. Именно это позволяло ей относиться к своей работе халатно, хотя на ней и лежала ответственность за разделение порций между двумя дворцами. Кухарка просто была рада знать, что сегодня ей перепадет замечательный десерт, который никогда не доставался незаконнорожденной принцессе. В этом и причина столь несерьезного отношения и пренебрежения своими обязанностями.

Пытаясь идти, кое-как пританцовывая, повариха Гризельда совершенно забыла, что кухня была разделена еле заметной взору ступенькой, в которую как раз и вошел мыс ее дырявой обуви. Она, словно взбухшее тесто, насупилась, пытаясь своими квадратными ладонями в воздухе словить летящий мешок, но струя блестящего сахарного песка взмыла ввысь, тут же волной разбившись об пол с характерным отзвуком. «Еще не все потеряно!», – думается ей, пока ее громоздкое и неуклюжее тело не ныряет в когда-то упругий мешок, расплескав вокруг себя целый млечный путь из дорогостоящей сласти. Оглядевшись вокруг себя, Гризельда пустила слезу. Не от того, что ей придется столкнуться с мсье Грегуаром за свою оплошность, и не от того, что экономка Мари станет упрекать ее каждый раз при встрече, а от того, что сегодняшний долгожданный тарт, рецепт которого она упрашивала несколько месяцев у главного повара, сегодня она никак не сможет испробовать. Она буквально была раздавлена тем, что все так обернулось.

Вновь взглянув на беспорядок, она тяжело вздохнула. Ей еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобным, потому пришлось мириться с тем, что половина сахара была испорчена. Но тут ее взгляд натыкается на туалетное ведро, притащенное ею часом ранее, на трехлитровую стеклянную банку в углу и деревянную плошку с характерным выгнутым носом. «Вот оно!», – раздается в ее голове. Остается только подняться.

Она копошилась словно шмель, опьяневший от сахарной водички, но встать ей так и не свезло. Песок под ее огромной тушей уже весь закарамелился, потому что пот с ее кожи точно градом скатывался вниз, заминировав все вокруг. И все же ей как-то удалось подцепить пальцами ног и плошку, и туалетное ведро, и банку, а самой слегка отодвинуться назад, лишь бы смочь спасти сласть, чтобы не словить затрещину от экономки. Да, ей так и не удастся попробовать тарт, но вот всеми забытой принцессе…

Из пакостной работы ее вывел посторонний шум. «Это чертова Мари!!», – кричит ее нутро, ускоряя пульс до предела. Кухарка пыталась спрятаться за большим округлым столом, но к ее досаде он не был столь большим, как она сама. И все же Гризельда не теряла надежду. Она попыталась сгорбиться, вогнуть внутрь свою пышную грудь, лишь бы влиться в себя, лишь бы стать схожей с тестом, отдыхавшее на столешнице. Но ничего не вышло. Кто-то подходил все ближе и ближе, пока не навис над ней горгульей, как бы насмехаясь над увиденным.

– Бог ты мой!.. – ахнул до слез узнаваемый голос Жоржин.

Ее старая (в прямом смысле этого слова) подруга прижала к губам руки, громко ахнув. Гризельда вновь пустила слезу, взяв в свои огромные ладони тощую ручку Жоржин, по виду напоминавшая куриную лапку.

– Сам Фир благоволит мне! – завыла она, губами воткнувшись в морщинистую кожу старухи, принявшись зацеловывать ее.

Старая горничная откашлялась, брезгливо вырвав свою руку из липких ладоней кухарки.

– Ну и натворила ты делов, – со своеобразным старческим манером высказалась она, оглядывая вокруг себя скромную душную комнатерку. А после ей точно поплохело. – Это чего-сь?.. сласть?.. – ослаблено поинтересовалась Жоржин, точно не доверяя собственным глазам.

Старуха прекрасно знала, что за такие убытки не смогут расплатиться даже личные служанки королевы, не говоря уже о простых пешках старого дворца. Попятившись назад, она надеялась, что ей удастся скрыться, уйти куда угодно, лишь бы ее никак не связали с этим происшествием.

– Она, она. – Снисходительно выдала Гризельда, продолжив собирать песочек.

– Бог ты мой… – вновь ахнула Жоржин.

– Ты всегда была такой! – брезгливо наморщилась повариха, толкнув к подруге наполовину заполненную банку. – Помогай давай. – А после добавила: – Эту банку во дворец пустим, а это… – кухарка потрясла смердящим содержимым, кивая к столу, – здеся будет.

Жоржин не нужно было наклоняться для того, чтобы увидеть переполненное ведрышко со зловонным запахом, ведь ее наслоенный горб постоянно держал ее в крючковатом положении. Она только слегка углубила туда свое птичье лицо, понурым носом почти войдя в полость ведра, а после с ярким стоном отвращения выпрямилась с хрустом в позвонке, выдавив стон уже от боли.

– Это?..

Повариха кивнула с такой гордостью, будто нашла реликвию в этом богом забытом месте.

– Оно самое. – Гордо выпалила она и, завидев неодобрительный взгляд старухи, нахмурилась. – И вообще не для морали подозвали, ишь! – возмутилась Гризельда.

Действительно, мораль! какое тонкое словцо для столь пышной дамочки. Лицо Жоржин скривилось в раздражении, но даже так она не отпрянула, пытаясь прикинуть, сколько еще им осталось собрать в главный дворец.